Третий ребенок Джейн Эйр

Только где ж она ее возьмет в городе, воду эту? Нигде и не возьмет…

Потом они с бабкой Пелагеей устроились на полу перед диваном и, поставив перед собой тарелку с кашей, долго изощрялись в ласковом и совершенно искреннем словоблудии, пытаясь правдами и неправдами впихнуть ее в мальчишку. И победили наконец. Осторожно проглотив первую ложку, он вздрогнул, и будто живая тень промелькнула в голубых безучастных глазках, и стал тут же широко и охотно раскрывать рот, приводя в неописуемый восторг своих новоявленных кормилиц.

– Вот умница… Вот молодец… – удовлетворенно кивала бабка Пелагея, умильно провожая глазами каждую отправленную Таней в рот малышу ложку с кашей. – А то что ж, эко место, такое пережить дитю, да чтоб не емши…

Мальчишка вдруг поднял на нее внимательные глазки, нахмурил смешным домиком брови и – о, чудо! – улыбнулся слегка. Так, и не улыбнулся даже, а лишь дрогнули уголками вверх вмиг порозовевшие губы.

– Отя… – едва слышно пролепетал он и снова опустил глаза, дрогнув белесыми длинными ресницами.

– Чего это – отя? А, Тань? – шустро повернулась к Тане бабка Пелагея. – Чего это он говорит?

– Не знаю, бабушка… – растерянно пожала плечами Таня. И, обращаясь к мальчишке, в который уже раз за это утро повторила настойчиво и ласково: – Как тебя зовут, маленький? Меня вот Таней зовут, а тебя как?

– Отя! – вскинул малыш на нее удивленные глаза.

– Чего, отя? Это тебя зовут так, да?

Мальчишка радостно закивал и снова одарил их короткой и робкой улыбкой.

– Это что ж за имечко такое – Отя? – повернулась к Тане бабка Пелагея. – Может, он выговаривает плохо, а, Тань? Маленький еще совсем. На вид годика два, не боле…

– Может быть, это Котя, уменьшительное от Костика? – предположила Таня задумчиво.

– Ну да… А может, это вовсе и не Котя, а Фотя…

– Да ну, бабушка! Нету такого имени – Фотя!

– Да как это, как это нету? Помнишь, у нас на дальней заимке хромой лесник Фотий жил? Его в детстве так и звали – Фотя…

Мальчишка по имени Отя вдруг поднял на них глаза, моргнул растерянно, скривил губки и повторил тихо-обиженно, но довольно четко:

– О-тя!

Чего вам тут вроде непонятного-то, бабки-тетки?

– Ой, да и хорошо, что ты Отя! Да это и слава богу! – заторопилась оправдать свою непонятливость бабка Пелагея.