Зима Джульетты

Она вдруг задышала прерывисто, со свистом, схватилась за сердце. Юля уже торопливо говорила по телефону с Надеждой Петровной, медиком, которая, будучи на пенсии, обслуживала соседок по дому, таких же пенсионерок-приятельниц.

Элка глянула на бабушку, трусливым зайчиком прыгнула к себе в комнату. Даже про маму и тетку забыла. Но те тоже быстро засобирались:

– Ладно, сватья Юль Борисовна, пойдем мы… Уж не останемся у вас в гостях, коли вы нас так неприветливо встретили. Уж приезжайте лучше вы к нам, уж мы с хлебом-солью… Чем богаты…

– Да идите уже, идите быстрее! – в сердцах крикнула из кухни Юля, где отыскивала в коробке с лекарствами нужные таблетки для Елизаветы Максимовны.

 – Хватит, поговорили! Больше не надо!

– Некультурные какие… – громко фыркнула из прихожей Элкина мать, возясь с замком. – Правда, Зой? Чего мы такого сказали-то? Сразу давление поднялось, гляди-ка… Помрет еще, а мы виноваты будем! Плохо, плохо мы Элку замуж выдали, красавицу нашу.

Гоша как раз в дверях с ними и столкнулся – из института пришел.

Поздоровался вежливо, но в ответ получил только злые кособокие усмешки. Поглядел, как они быстро спускаются с лестницы, пожал плечами, закрыл дверь…

– Мам, чего они? Ты их выгнала, что ли? – зашел на кухню.

– Нет. Сами ушли.

– А почему такие злые?

– Злые? Хм… Нет, это не злость. Это хамство как способ существования. Грубое упрощенное естество, ничего из ряда вон выходящего… Да куда эти таблетки запропастились, господи?

– Какие таблетки?

– Да бабушкины.

Эти сволочи тут выступали так, что у нее давление резко поднялось. Они же не понимают, что творят, они уверены, что так надо. И хорошо, что оказались трусливы. Нет ничего страшнее, сынок, наивно воинствующей простоты. И впрямь хуже воровства… А когда простота труслива – это еще полбеды.

Юля говорила отрывисто, коротко, пытаясь справиться с гневом. Но руки все равно тряслись. Нашла наконец таблетки, бегом бросилась в комнату и, обернувшись, сказала сыну:

– Открой дверь, слышишь, звонят? Это Надежда Петровна пришла! Бабушке укол надо сделать.

После укола Елизавета Максимовна уснула, Юля предложила соседке выпить чаю на кухне.

– Чего она так разволновалась-то? – спросила Надежда Петровна, присаживаясь на кухонный стул и подвигая к себе вазочку с крыжовенным вареньем. – Учти, Юль, ей нельзя… Тем более после операции.

– Да родственники наши новые приезжали, она пообщалась с ними на свою голову… – грустно махнула рукой Юля.