Знак Нефертити

А потом вынырнуть и задать себе скорбный вопрос – как же так, Анька? Как так получилось, что стоишь ты сейчас у окна, сорокапятилетняя тетка Анна Васильевна Лесникова, и тихо удивляешься – как же так? Вот это все – дождь, улица, дома, троллейбусная остановка – все это будет, а тебя что, не будет? После дождя снег пойдет, принесет в щель приоткрытой оконной створки запах арбузной свежести, а тебя – не будет?!

Ох, как звенит внутри обиженной невероятностью. Ее, значит, не станет, а этот кусок улицы будет существовать по-прежнему.

И люди на остановке соберутся, и будут похожи сверху на раскинувшиеся вороньи крылья. И троллейбус приплюхает, откроет двери, втянет их в свое нутро. И бабушка из аптеки выйдет, и тетка с кошелкой в лавку войдет. Все будет. А ее всклокоченной головы в окне не будет. И никто этой потери в мизансцене не заметит. Подумаешь, всклокоченная женская голова в окне – была, и нету...

Нет, не принимает душа. Не верит. Потому, наверное, и слез нет. И вообще – холодно стоять босиком. Надо пойти под душ встать.

..

Привычная вроде бы утренняя процедура, а удовольствие – непередаваемое! И гель для душа пахнет жасмином, и шампунь – травами. Зеркало запотело, надо на него водой плеснуть. Вот же дурная привычка – рассматривать себя придирчиво в зеркале во время утреннего мытья. Когда ремонт в ванной делали, сама настояла на этом зеркале, хотя Виктор категорически против был... Да кто его тогда спрашивал, Виктора. Дала команду – впаяли зеркало, и все дела. С тех пор и вошло в привычку – по утрам свою фигуру жестко оглядывать на предмет появления жировых складок.

А что делать – природа одарила склонностью к ним, к небольшим складочкам.

И сейчас по привычке оглядела себя, повернулась боком, выгнула спину. Ничего, вроде все в норме... Не толстая, но довольно крепенькая, согласно возрасту. Линия бедра четкая, живота и в помине нет. Но это утреннее оглядывание сегодня удовольствия не принесло. Досада взяла – усмешливая, стыдливая. Вроде теперь-то уж зачем...

Да, она всегда боялась этого горя – растолстеть.

И когда Лерку рожала – боялась, и когда Антона – тем более. Нет, когда грудью детей кормила, приходилось жертвовать страхами, тут уж ничего не попишешь, грудное вскармливание – дело святое. Кормила и сама себя на последующие голодные лишения настраивала, и морила потом себя диетами, то на овощах сидела, то на кефире. Ох уж эти диеты – воспитание жестокости по отношению к собственному организму... Лишний кусок хлеба – преступление.