Хранители

Димитрис упирал о колено критскую лиру – инструмент грушевидной формы с тремя струнами. Яннис усмехался, давая понять, что первые строки уже созрели в его седой круглой голове. И начиналось.

Димитрис взмахивал смычком, лира всхлипывала. Яннис запевал:

– Не кричи, жена, ухожу, жена,

Пить вино с любимою.

Димитрис подхватывал:

– Все поймет, все простит она.

Море – моя любимая[8 - Слово «море» в греческом языке женского рода.], жена.

Мантинада следовала за мантинадой – каждая последующая была связана с предыдущей по смыслу.

Импровизировали на ходу. Пуча глаза на Марию, Яннис продолжал:

– Эх, дала моя жизнь течь,

Заполни ее, море-любимая!

– Но утешься, жена, я вернусь,

Не забудь ягненка запечь.

Последние две строки – это уже заканчивал Димитрис.

И Мария, смеясь, шлепала его полотенцем по шее.

После одного такого особо теплого вечера у меня родилась идея. Неделю назад привезли стулья. Обычные, как в любой критской таверне, – с плетеными сиденьями и деревянными спинками.

Покрыть их лаком? Сделать разноцветными? Все не то.

Однажды утром, когда Мария собиралась в огород, я подсунула ей под нос лист:

– Мария, прочти, пожалуйста, поправь ошибки.

Все-таки в письменном греческом я была пока не сильна.

Мария сперва прочла. Поправила. И только потом спросила:

– Что это?

– Это мантинады. На спинке каждого стула я выжгу отдельную мантинаду.

Мария посмотрела на меня взглядом, который я идентифицировать не сумела.

И потому пока решила дать ему рабочее название «сумасшедшая русская».

Довольно споро я выжгла несколько четверостиший.

Первое было такое:

Пучеглазые рыбы знают мою тайну,

Осьминог бормочет о ней с креветками,

И только ты, упрямый сфакийский[9 - Сфакья – знаменитый регион на юго-западе Крита. Благодаря гористому ландшафту и независимому нраву местных жителей ни разу не был покорен захватчиками. Столица – Хора Сфакион.] рыбак,

Еще ничего не знаешь.

Его, несмотря на все свое изначальное хмыканье и взгляды, особенно полюбила Мария. Всегда садилась именно на этот стул. На некоторых вместо мантинад я выводила четверостишия из ахматовского «У самого моря», сверяясь со сборником стихов Анны Андреевны, привезенным в числе любимых книг из Москвы.

C Марией мы сошлись быстро. У нее были два качества, свойственные многим критянам, мне импонирующие: спокойное отношение к похвале и сдержанность.