Однажды в Пушкарёвом

Такое там сотворилось, стало быть, что площадь непригодна оказалась для мирных жителей.

– И что же, Ленин там проводку не стал тянуть?

– Ты, парень, ночку там проведи одну, а утром я посмотрю, как ты шутить будешь. Иди, иди, четвёртый этаж тебе нужен.

– Подождите, а туалет-то где у вас здесь?

– Во двор завернёшь – вот тебе и сортир. Ну, а интеллигенцию я направляю к финнам на стройплощадку, в Колокольников. У них там «био» установлен, договоришься.

– Последний вопрос: подъезд запирается изнутри?

– На кой тебе, парень, запираться? Кочергой припрёшь дверь, коли воров боишься. Но поверь мне: от чёрта не спасёшься. Иди кошку лучше лови, на кошку вся твоя надежда. Бывай!

Глава 7. На кошку вся надежда!

Иван поднялся на четвёртый этаж к предполагаемой зале: две дверные створки казались намертво сцеплены друг с другом, дверная ручка отсутствовала, замочная скважина была забита какой-то окаменевшей субстанцией.

Да уж, приключение! Иван стал сомневаться в правильности своего решения: ну, сидел бы у себя в бюро с этими макетами. Нет, живую историю ему подавай… Истории он, видите ли, не чувствует… Зато теперь и залы, и балы, и черти, и кочерга чугунная, и сортир во дворе, и «барин ихний». Интересно, а у барина туалет тоже во дворе был, или он с финнами договаривался? Бред!

Ладно, есть дверь, есть кочерга – будем открывать.

Но скоро Ивану стало очевидно, что никакими подручными инструментами данную дверь не вскрыть. На поджог он не решился: этот этаж дома мог быть полностью деревянным. Оставалось одно: взять разбег и врезаться архитекторским плечом по возможности в самый центр двустворчатой двери. И он попал в ту самую единственно верную точку. Дверь моментально поддалась: Ивана вихрем внесло в помещение.

То, что именовалось торжественным словом «зала», действительно являлось огромным светлым помещением с шестью колоннами из розового мрамора: три – вдоль окон, три – по противоположной стене; стены были покрыты матерчатыми обоями в розово-золотых букетах; на потолке, помимо прекрасной лепнины, идеально сохранились нарисованные гирлянды тех же розовых букетиков, перевитых золотыми лентами; карнизы над окнами пустовали.