Обещание

То, что я люблю и умею.

Я гулко сглотнула, сжав в кулаки подрагивающие пальцы, а затем, как в юности, скрещивая их и молясь, слыша в ушах фантомный смех Кира, прекрасно знающего все мои болезненные точки и привычки.

«Только не говори, что ты в наш отдел. Только не говори, что ты в наш отдел! Ну, пожалуйста!»

– Именно по этой причине, так же с этого момента, я являюсь не только вашим директором и боссом вашего босса, – снова смешки, которые я слышу словно через вату. – Но и главным редактором по абсолютно всем направлениям.

А Дмитрий Михайлович, ранее занимавший данную должность, мой заместитель. Более того, с завтрашнего дня редакторский отдел переезжает на административный уровень.

Но если мы думали, что это все, то глубоко ошиблись. Как выстрел в голову, прозвучала фраза, произнесенная доброжелательным, но непреклонным тоном:

– Кроме всего прочего, редакторский отдел у меня на особом контроле. С вами, – я вновь ощутила, как он обводит взглядом подобравшихся преимущественно моих коллег, словно кого-то выискивая.

 – С редакторами, от старших до практикантов-стажеров, я буду разговаривать лично. Поскольку мой, с вашего позволения, отдел подвергнется самой большой оптимизации. Ввиду того, что специфика и профиль нашей дальнейшей работы будет существенно отличаться. Но обо всех изменениях вы узнаете напрямую от начальников своих отделов и в некоторых случаях ? от меня. На этом все, попрошу остаться лишь тех, кто работает теперь уже под моим непосредственным руководством.

Я сидела ни жива ни мертва, с некой обреченностью наблюдая, как немного бледноватые сотрудники теперь уж точно издательства «БЭРОС-КНИГА», подобрав свои манатки, быстрым шагом, едва ли не бегом, покидают помещение, оставляя бедных редакторов на растерзание голодному хищнику.

У меня после всего сказанного так и крутился саркастичный смешок и визуализация Божнева в судейском парике и с молотком в одной руке, чопорно со зловещей ухмылкой отрезающего:

«Решение является окончательным и обжалованью не подлежит.

Даже и не пытайтесь, Ада Дмитриевна».

Стоило последнему удалиться, а двери ? плотно закрыться, как Кирилл Александрович подбадривающе и даже как-то ласково, словно маньяк перед застывшей от ужаса жертвой, проговорил:

– Присаживайтесь ближе, коллеги. Я не кусаюсь.

У меня с губ сорвался ироничный смешок. Ага-ага, конечно, не кусается он. Как сказал бы Станиславский: «Не верю!»

Спорное утверждение. Ой, какое спорное.