Так не бывает

Густые чёрные брови сошлись на переносице. Она чувствовала себя неловко и старалась не смотреть ему в глаза. Но когда всё же осмелилась, их тёмный, глубокий омут поглотил её. Еву словно засасывало в неизвестность. Она уже не испытывала перед ним страх, как раньше, но новые ощущения тоже ей были не по душе. Она попыталась сказать ещё пару невнятных слов, как вдруг он прервал её одним лишь словом:

– Спасибо…

Ева замолчала, опешив от изумления. Затем, желая услышать это заветное слово ещё раз, переспросила:

– Что, простите?

– Спасибо, Ева.

За то, что спасли мою дочь, – медленно и уверенно сказал он.

Ева, услышав свое имя из его уст, немного растерялась, так как не ожидала такого поворота событий. Ещё она заметила, что он говорил с таким же акцентом, который был присущ Владимиру Петровичу. "Странно, – подумала она, – раньше я не обращала на это внимания. Наверное, у местных жителей своя манера разговаривать".

Маркус расцепил руки и слегка дотронулся до кончиков её пальцев, словно касаясь чего-то хрупкого, невесомого.

Ева слегка вздрогнула. Уже очень давно её не касался чужой мужчина. Она отвела глаза в сторону, стараясь не выдать своего смущения.

– Я вчера кричал на вас и вашего друга, простите, – было видно, что каждое слово дается ему с большим трудом. – Я обезумел от всей этой безысходности, когда понял, что дочери нигде нет. Где я только ни искал. А когда мы нашли вашу записку, я был зол прежде всего на себя, потому что не нашел её сразу. Мы с ребятами потеряли много времени, и это вывело меня из себя.

Простите ещё раз.

Ева представила себе эту ужасную картину. Она, словно видела Маркуса, который пытается отыскать дочку, понимая, что с ней что-то произошло. Для любого родителя такая ситуация, как страшный сон. Интуитивно она сжала его большие ладони своими маленькими ручками, пытаясь утешить. Они оба уставились на их сплетенные руки. Большим контрастом изящные белые пальцы покоились на его смуглой коже. Спохватившись, Ева разорвала этот неожиданный плен, отступила назад и вздохнула с облегчением.

Маркус потёр шею и произнес:

– И за тот случай, ну возле машины… простите. Мы с Ромом вели себя, как идиоты.

Он и сам понимал, как тогда это выглядело. И от этого на душе было препогано.

– Да и за всё остальное тоже.

Еве не верилось, что этот внушающий страх и неприязнь мужчина, словно на исповеди, сейчас стоит и просит прощения.

– И вы меня извините. Я ничем не лучше себя вела, когда оскорбляла вас в ответ.