Дети вечного марта. Книга 2

– Пожалуйста, вынеси меня, Эду не будет так плохо…

– Хорошо.

Дайрен откинул край полога. Невероятно, но дождь прекратился. Трое суток сплошной стоячей воды кончились влажным солнечным теплом. Эд тянул полог, пока тот не сполз с распорок совсем. Шевелить Цыпу было нельзя. А так она увидит утро, солнце. Может быть, последние утро и солнце в своей жизни.

Шак начал гладить курицу по уродливому животу. Он уже так один раз вернул на место застрявшее яйцо, но тогда у неё ещё оставались силы. Сейчас их не было.

И даже встань плод на место, это только облегчит боль. Но не спасёт.

– Какое странное место. Куда ты нас завёз на этот раз? – в слабеньком голосе Цыпы появилась лихорадочная игривость. Шак понял, что она не в себе, и даже немного обрадовался. Умирать в полном сознании тяжело. Пусть плавает в тихих грёзах. Тем более, что ему и на этот раз удалось поправить яйцо. Цыпа облегчённо вздохнула.

Из соседней повозки высунулась растрёпанная голова Фасольки:

– Кто-то идёт.

– Откуда? – подскочил Эд, нюх отшибло напрочь ещё вчера. Оставалось полагаться на Солькины слова.

* * *

Лошадь, наверное, тоже боялась по-своему – по-лошадиному. Она дышала Сане в затылок, не отставая ни на шаг.

Хрень лешачья! Тропа под ногами – вот она. Лошадиные вперемешку с человеческими следы измесили дорожку, а никуда не ведут.

Саня остановился и бессильно заругался. Кузькина мама тут колобродила на пару с перевёртышем… поставил ногу в старый, не меньше недели назад оставленный след и обомлел.

След оказался его собственный. В ухо сильнее задышала терпеливая лошадка. Тоже, поди, примеривается, не она ли тут натоптала. На колючке у самой земли обнаружился лоскут, выдранный из Саниного плаща. Утром выдранный – Саня помнил, – но уже затлевший, сморщенный и трухлявый, будто месяц провисел.

Кот терпеливо выпутал лоскуток, разгладил, теряя гнилые ниточки, и приставил на место дырки. Если не придираться – в самый раз, обалдеть! Саня скосил глаза вбок.

Лошадь стояла в собственном следу.

Ага, старушка, мы вляпались. Хоть вперёд топай, хоть пяться – один хрен.

Собственно, почему хрен? Он прошёл немного вперёд и присел на пенёк, ибо другого относительно сухого места не нашлось. Кусты, кроны деревьев, поваленные или наклоненные стволы истекали влагой.

Хрен привязался к думке – не сковырнёшь. Ну, рос у мамки в огороде этот въедливый овощ. Тятя, ругаясь, поминал.