Дети вечного марта. Книга 2

Услышат тебя, спустятся в подвал и приколят всех к стенам, как бабочек.

– Да я им…

– Положи топор! Слышь, своих покрошишь. Налейте ему, чтобы уже вырубился.

Дальше пошли крики, бульканье, какие-то ещё уговоры и, наконец, громкое падение тела с лавки. Хоть потолок и каменный, а всё равно было слышно, как вырубился упоённый дурной бас. Потом его волокли. Игорь и Сун приникли к стенке. Оконце под самым потолком давало очень мало света, зато много звука, будто за бумажной переборкой сидишь. Игорь с уважением покосился на товарища.

Не зря тот помалкивал.

Беседа наверху возобновилась. Когда угомонился рехнутый бас, разговоры пошли более степенные – о том, о сём. Вспоминали дом, кто помнил, конечно, потасовки, пару раз – нелюдей. Тут в собеседниках присутствовало полное единогласие: под топор!

Всё правильно, извинил чистюков Игорь: люди – сами по себе, нелюди – отдельно, как мухи от котлет.

А я кто, в том смысле – в которой тарелке пребываю? В той, где чисто, тихо и сытно, или в той, где роятся чёрные навозные жители, выдирая мохнатыми лапами друг у друга крошки?

Что за бредь! Себя-то я с какой стати начал по тарелкам раскладывать?

Наверху в полголоса обсуждали ночное происшествие.

Оказалось, это бас с Копытом девушку подкараулили.

– Хотели как люди, – оправдывал товарищей один из собутыльников, – а она упираться. А Копыто, знаешь? Ага, вот… он же бешеный делается, если, что не по нём. Он, помнишь, в Мордунах, ну, когда нелюди в слободе заперлись, а из загородки колючки полезли? Копыто ребятишек в деревне наловил, поставил перед воротами слободы и давай резать.

Открывайте, кричит, кровь на вас ляжет! Я из-за вас человеческих детей убиваю. И, представь, открыли. Тут уж он погулял. Всё искал дриаду, которая колючки напустила. Только она как в воду канула.

– Поймаешь её, как же! Они, падлы, глаза умеют отводить. Только что была, моргнул – на этом месте лес стоит.

– А у нас в деревне была одна, – вступил в разговор доселе молчавший собеседник.

 – Такая… а уж бабы за ней гонялись – страх. Всех мужиков в деревне расповадила: бегают к ней и бегают. Жены, конечно, в рёв, в крик, за ухваты. А она – раз, и нет её. Но и поля родили, такого ни до, ни после никто не помнил. И красивая…

– Сам, поди, к ней бегал? – вкрадчиво спросил давешний рассказчик.

– Я тогда ещё мальчишкой был, маленький совсем. А думаю, дриад трогать нельзя. От них никакого вреда – одна польза.