Боярыня Матвеева

Россия должна была сделать выбор: быть объектом или субъектом мировой истории, дрожать от страха стать жертвой завоевания или завоёвывать самой, быть проституткой или быть бандитом.

Пока что правительство осторожничало: собирали и обучали войска, в России лили тяжелые пушки, в Голландии закупали лёгкие; нанимали иноземных офицеров; делали порох; в Польшу то и дело ездили посольства, возглавляемые виднейшими боярами и чиновниками; на Украину ездили малозаметные, но умные дьяки; но ещё ничего не было объявлено; правительство, возглавляемое осторожным и умным царём, сохраняло свободу рук.

На осень 7162 года от сотворенья мира, или же 1653 года от Рождества Христова, был намечен созыв Земского Собора, который должен был вслух объявить о принятом решении.

Глава 21

10 сентября, когда православная церковь чтит память преподобномученицы Евдокии Римской, Мэри дрожащим голосом отреклась от религии предков и произнесла «Символ веры». Отец Созонт, находясь в отличном расположении духа, в приличествующей случаю речи связал житие этой святой и недавнюю принадлежность молодой женщины к римской религии, а также выразил надежду, что в новой вере она «будет так же тверда, как Евдокия Римляныня».

Дядя, а теперь ещё и крёстный отец, Григорий Петрович, прослезился. Крёстная мать, Соломония Егоровна, по дороге из церкви выразила недовольство халтурой отца Созонта:

– Слишком быстро он всё сделал. Когда я должна была принимать православие, мой духовник велел мне провести сорок дней в Подсосенском монастыре.

Я там слушала все службы, монахини вели со мной душеполезные беседы, и я глубоко постигла новую религию. Сначала, конечно, тяжело было выносить службы чисто физически, но потом я прониклась. Конечно, в плане красоты и торжественности богослужения православные и католики далеко нас превосходят – я имею в виду, бывших нас, то есть бывших моих единоверцев – лютеран.

В дядином доме был устроен праздничный стол.

– Раньше у нас были две Евдокии – доченька и внученька, теперь будет три, – нежно ворковала тётя.

Мэри слушала все эти разговоры в пол-уха. Её трясло от страха. Ещё вчера она могла отступить; сегодня выбор сделан. И бог покарает её за отступничество.

Вечером она упала на колени перед распятием и начало молиться так горячо, как не молилась уже много лет.

– Боже, прости меня, – шептала она как в бреду, – я же не мусульманство приняла, а осталась христианкой. Ты знаешь: я сделала это только ради любви.