Боярыня Матвеева

Из темноты послышался треск ломаемой о колено рукоятки и шепот Анны: «молодец».

Священник уже пришёл; молодые встали в указанном им месте. За ними – дружки: Кирилл Полиектович и Петр Григорьевич.

– Раб божий Артамон, имеешь ли ты намеренье благое и неизменное взять в жены рабу божью Евдокию?

– Имею, честный отче.

– Раба божия Евдокия, имеешь ли ты намеренье благое и неизменное взять в мужья раба божия Артамона?

– Имею, честный отче.

Обряд был совершён. С неё сняли покров и велели поцеловаться с женихом.

От прикосновенья милых розовых губ стало чуть легче.

«Рад или злится на меня?» – думала новобрачная, сидя в карете. Матвеев не зря славился при дворе своим уменьем скрывать мысли и чувства. Даже Евдокия, при всей её наблюдательности, не всегда могла в то время понять его настроение. Ей хотелось обнять возлюбленного, но она не решалась. И мысленно проклинала незнакомых ей новых свёкров: господи, так хорошо всё было ещё совсем недавно!

Высыпавшие во двор слуги низко кланялись и с жадным любопытством смотрели на новую хозяйку.

Молодых усадили за стол на лучшие места; расселись и гости. По обычаю, новобрачные ничего не ели и не пили. Участников пира развлекали три скомороха: отец, сын и дочь. В то время власти преследовали людей их профессии, поэтому одного из слуг поставили сторожем: в случае визита незваных гостей он должен был дать сигнал к прекращению запрещенных развлечений. Гости пили за счастье молодых, ели и болтали, мальчик играл на дуде, его отец и сестра плясали и исполняли частушки, а затем – песенку про старика, женившегося на молодой: та кормила незадачливого мужа «лещами по роже» и обманывала «с молодцом хорошим». Это было неприлично, но смешно. Жених пошептался со своим дружкой.

– Она первая должна пойти.

Тогда он пошептался с невестой, а та – с тётей.

– Положено после третьей перемены блюд.

– Тётечка, пожалуйста!

Мягкосердечная Минодора Гавриловна повела племянницу в баню, где было приготовлено брачное ложе, и помогла раздеться и смыть косметику.

– Ты меня так хорошо одела, а теперь всё приходится снимать, – шутила Евдокия, скрывая нервную дрожь.

– Затем и одевала, чтобы снимать, – отвечала тётя. И крепко обняла:

– Не дрожи. Я тоже выходила замуж за иноземца, и ничего со мной страшного не случилось.

Племянница её благодарно поцеловала и легла в постель.

Затем пришли жених и его дружка.