Боярыня Матвеева

– Экий ты сообразительный! Что ж не остановился вовремя – когда догадался об этом подумать?

– Не остановился, так как нет никаких доказательств. И нет никаких доказательств, что она будет болтать. А вот друг твой, Андрей Тихонович, уже болтает.

– Не клевещи!

– Зачем мне клеветать? Я совершенно случайно узнал, что приезжал английский купец, Дуглас, торговал у него канаты, а Андрей Тихонович ему взял и вывалил много такого, что мы от русских скрывать пытаемся: кто из бояр за войну, кто против, какие товары царская казна покупает для армии.

Ты ему заказы выгодные устраиваешь, а он болтает хуже бабы.

– Не верю. Ты Андрея Тихоновича не любишь, вот и наговариваешь на него.

– Проверь.

«А ну как возьмёт купец и отопрётся? Он мог про этого Дугласа уже и забыть. Тогда будет только моё слово против его слова. Дусе, как свидетелю, веры не будет».

Однако спокойная уверенность пасынка ввергла Иванова в сомнения. Он по собственному опыту знал, сколько могут узнать купцы как бы между делом и как они могут сотрудничать с чиновниками своих государств – и не своих тоже.

Он стал думать о Соловом и на время забыл про неожиданную невестку. Впрочем, ненадолго.

Подойдя к молодому человеку вплотную, Алмаз Иванович что есть силы стал хлестать его по щекам: хрясь, хрясь, хрясь, так что голова моталась из стороны в сторону. Тот терпел, принося эту жертву на алтарь любви. Потешив таким образом уязвлённое родительское самолюбие, Алмаз Иванович сказал:

– Садись.

Будем о деле говорить.

И сел сам.

Глава 31

Евдокия пряталась в тёмной гостиной. Время тянулось медленно и томительно. Наконец в коридоре мелькнул свет свечи и послышались голоса.

– Останься с нами поужинать.

– Нет. Домой поеду.

Когда Иванов ушёл, Евдокия выскользнула из гостиной навстречу мужу.

– Ужин ещё не остыл?

– Может, и остыл. Велю разогреть.

– Давай. И приходи в столовую.

Молодая женщина схватила плечи любимого:

– Он сильно на тебя ругался?

– Умеренно.

Она осторожно прикоснулась губами к его щеке. Молодой супруг поморщился. Было противно и больно, но в душе он считал, что легко отделался: отцовского гнева было не миновать, но пусть он прольётся здесь и за закрытыми дверями, а не во дворце, где закрывай или не закрывай двери – все про всех всё знают.

Сидя в столовой в ожидании ужина, Артамон сказал ей:

– И знаешь, зачем он приезжал на ночь глядя?

– Нет.