Собор

Он ведь не собирался строить храм Покрова в Москве. Думал, что не выстоять ему против фрягов, куда там! И пока есть свободное от заказов время, решил съездить в деревню к матери. Но проезжая Псков, случайно узнал, что тут Кряж со своей артелью. И вспыхнула в нём надежда! Да, один он боится строить для царя церковь. Но с дядькой Кряжем вдвоём они смогут! Конечно, смогут! Как манила, как звала его к себе эта работа! А Михайло предложил ему вместо себя Ваньку. Чуть не ударил он тогда своего учителя – от разочарования, от обиды! Ну, какой Ванька мастер – и молодой, и несерьёзный! Хм! Но вот уж кто был в себе вполне уверен, так это Барма.

Он сразу сказал, что и работать он согласен, и что собор они построят прекрасный. Такой уж он, Ванька!

Постник прислушался, и, услышав сонное сопение соседа, наконец, с облегчением смог выпустить глубокий, тяжёлый вздох, почти стон. Да, как только замаячила перед ним новая, такая желанная работа, он забыл о матушке. Даже не вспомнил, что собирался не в Москву, а в свою деревню.

А ведь мог бы хоть на денёк навестить мать. И тут же с горечью понял Постник, что не мог, не мог. Себя-то чего обманывать? Надо было поспешить в Москву. Не дай бог, царь отдал бы эту работу кому-нибудь другому. Что же я за человек-то такой? Господи! Помилуй мя грешного! – и перекрестился.

8. Супротивники

Истома угрюмо смотрел на постоялый двор, еле видимый в сумерках. Здесь жили его враги. И он собирался им отомстить, правда, пока не знал как.

Лежа в лесу, под елью, после похорон волхва, услышал он новость о строительстве храма, но тогда не обратил на это особого внимания, мало ли церквей строят нечестивцы, забывшие настоящих богов.

Но вернувшись домой, услышал Истома ту же весть от жены, а затем и от лавочника, которому взялся нарубить дров. На следующий день ноги сами понесли его на Красную площадь. Истома смотрел на сновавших туда-сюда работников, на груды белого камня, штабеля досок, на подводы с грузом, на каменщиков, уже начавших кладку, и в душе его поднималась злоба.

Великий волхв умер, а миру всё равно. Строят свою богомерзкую церковь, как будто им других мало. Вон, вся Москва ими полна! Порушили! Порушили! Всю жизнь мою порушили! – думал тогда Истома.

Вечер был прохладным, Истома зябко поёжился и решил идти домой. Обернулся в последний раз на дом и зло подумал: Ужо вам! Тяжело шагая в темноте, Истома вспомнил, как он впервые увидел своих ненавистников.