Собор

Тогда притихли бояре, послушны стали, потому что страх появился! А ведь было ему в ту пору всего тринадцать лет! Даже сейчас, через много лет, вспоминая это, Иоанн испытывал чувство удовлетворения! Некоторые людишки упрекают его в жестокости, призывают к милосердию! А он – царь! Он вправе наказывать и миловать своих холопов! Казнить виновных – его христианский долг, долг государя! Вот недавно он прочёл книгу, там иноземный христианский воевода Дракула не знает пощады ни к своим подданным, ни к врагам отечества и веры, казнит их направо и налево.

Вот уж кто жесток-то! А он-то по сравнению с Дракулой младенец!

И как верно сказал этому Дракуле один монах: «Государь Богом поставлен казнить злодеев и награждать добродетельных». Очень хорошо сказал! Он, московский царь, так и делает. Больше, правда, казнит, чем награждает. Но это только моё дело. Я – царь!

Иоанн благодушно прикрыл глаза, постоял умиротворённый. Затем повернулся и пошёл прочь со стены.

11. Таинственный камень

Барма торопливо переходил Троицкую площадь.

Лето покидало Москву, уступая место осени. Листья на деревьях почти полностью пожелтели и покраснели, только ивы и сирень оставались пока зелёными. Солнце светило ещё по-летнему, но воздух уже был свежий, осенний. Народ обрядился в епанчи, кафтаны, телогреи. Иван скользнул взглядом по сидевшему на земле человеку и пошёл дальше. Нищий, много их тут побирается. Но что-то в этом нищем было не так, Иван оглянулся. Человек, сидящий на холодной земле, был голым, а худое, какого-то синюшного цвета, тело его было обмотано веригами.

Вот оно что – юродивый! Барма зябко поёжился. Последний раз он видел юродивых, когда обитал в монастыре. Отвык. Жутковатое зрелище. Иван нащупал в кармане грошик, вернулся и положил монетку в шапку нищего. Тот взглянул на зодчего блёклыми серо-голубыми глазами и схватил его за руку:

– Церковь твоя в веках стоять будет, только ты камень в подпол закопай!

– Что? Какой камень? – опешил Иван, пытаясь вытащить свою руку из цепкого захвата юродивого.

– Поглубже закопай! – снова сказал нищий, выпустил руку Ивана и добавил, – Иди с Богом! Ничего не бойся! – и, уже вслед отходящему Барме, тихо добавил, – Жаль, что помрёшь молодым.

«Хитёр мужичок! – думал Иван, направляясь к стройке собора, – Выведал, что я зодчий и решил меня прозорливостью своёй удивить, в расчете на постоянную милостыню. Ну, да Бог с ним! У каждого свой хлеб».