Верея

Волосы спутались, бьются о сырую землю, на поверхность которой еле-еле пробилась молодая трава.

Обманщица.

Должен ли я дать понять матери, что знаю о её каждодневном вранье? Или оставить всё, как есть? Не слишком ли мал для этого? Пятнадцать лет – это время для взрослых разговоров? Иногда кажется, что я и не был ребенком.

Мы с ней очень похожи. Со стороны может показаться, что это один и тот же человек, только с разным цветом волос. У меня черные, а у неё белые. Мы одинаково смотрим друг на друга, говорим и устало вздыхаем.

Рассматриваем окружающий мир и случайно ныряем в раздумья, из которых сложно выбраться. Мама не знает о том, что творится в моей голове, и никогда не задаёт наводящих вопросов. Это значит, она думает, что одинока в своих мыслях. Но это не так. С раннего детства я наблюдаю за темной мамой, которая появляется перед глазами каждый раз, когда я их закрываю.

– Просто хотел тебя увидеть, – сажусь напротив, роняя руки и голову на стол.

 – О чём думаешь?

– О чём? – мама перекладывает книгу с колен на стол. – Даже не знаю. О предстоящем сезоне, о всех этих скучных делах. Как королева я обязана думать по большей части об этом. В детстве мне казалось, что это весело, но сейчас приходит осознание.

– Поэтому ты сидишь здесь с утра? Эту книгу ты взяла только сегодня, а закладка уже почти в конце.

Она лишь на мгновение застыла и сразу засмеялась, прикрыв рот рукой.

Зубы сводит от злости. Зачем ты это делаешь? Почему не хочешь даже со мной быть откровенной? Хотя я ничем не лучше.

Откровение мне даётся тяжело, но только когда дело касается мамы. Что-то закрывает рот и съедает слова, словно магия управляет моими губами и горлом. Я умнее многих своего возраста и часто убеждаюсь в том, что останусь непонятым, отчуждённым. Но это совсем не пугает. Единственное, чего я всегда хотел – это помочь маме, которую что-то сжирает изнутри.

– Ох, ты меня подловил. Всем нужен отдых, – смеётся.

Я молчу, не желая больше слушать враньё. Просто побуду с ней рядом немного. Ведь это единственное, что лишено обмана и притворства. Тишина и покой заставляли маму расслабить брови, прикрыть глаза, облачиться во что-то грустное.

Наклоняю голову и смотрю, как она тихо дышит. Ветер заставляет дрожать края тонких рукавов платья, смешивая их с локонами волос. Эта лёгкость и розовость не свойственна для той, что бродит в моей голове.