Волибор

У простых людей радости и переживания более приземленные, лишенные дум о великих свершениях. Но оно и к лучшему.

– Пойду посмотрю на улице. Вдруг она уже пришла, – говорю маме, накидывая на плечи потрепанный плащ.

Пыль над городом осела, дышать стало легче. Повсюду слышны рокот саранчи и смех людей, которые ручейком текут по улице в пьяном угаре. Праздник. Мы снова одержали победу. Сколько их уже было? Я сбился со счета. Да и хотелось ли мне считать? Шла война, к которой я не хотел иметь никакого отношения. Но она катком проходилась по нам каждые полгода, не давая возможности оправиться, и так из раза в раз.

Оставалось лишь жить в предвкушении очередного сражения и получать удовольствие от еды и мимолетных спокойных вечеров в мирное время.

Бетти убежала вперед, и я вскоре услышал её лай. Хотелось верить, что Санна не там, где я думал. Но предчувствие в очередной раз меня не обмануло.

– Бет! Бетти! – зову собаку, которой и след простыл.

Ноги устали ждать. Решаюсь идти на поиски теперь уже не только Санны, но и Бет.

Перекинув ногу через ограждение из кустов, я оказался у болота, которое тихо и мирно спало. Здесь пахло сыростью и травой. Приятный аромат, особенно для знойного Лореула.

– Эх ты, – вздыхаю тихо. – Мы искали Санну, а ты куда меня привела?

Собака сидела возле позеленевшего могильного камня отца, на котором красивыми буквами вырезано его имя. Я потрепал собаку за мохнатые уши, и та довольно высунула язык, тяжело дыша. Это место не вызывало во мне жалости или скорби.

Наоборот, оно осушало и скручивало, заставляя чувствовать себя без преувеличения мертвым.

– К Санне и привела, – услышал я влажный голос сестры.

Она сидела недалеко от камня, поджав к себе ноги. Лунный свет позволил мне увидеть её заплаканное лицо. Нечасто можно увидеть такое, разве что только после очередной бойни. Каждый раз я чувствовал себя дураком. Неужели не могу ничего сделать? Мало стараюсь или делаю лишь хуже?

– Мама волнуется, а ты тут сидишь. – Я присел рядом, уставившись на имя отца.

 – Ты как всегда. Что за дурные привычки? Пожалела бы мать.

– А я и не говорила ей никогда. Как и тебе. Так что нечего ругать меня. Ничего плохого я не сделала, – снова тихо всхлипывает.

– Я и не говорил такого, – недовольно бурчу. – Просто беспокоюсь, как и мама. Ты же уже не маленькая, должна понимать, каково это. Тем более могла сказать хотя бы мне, если хотела побыть одна.

Она не отвечает. Смотрит виновато в сторону и молчит. Опять.