Холодное сердце пустыни

– Ты раб? – Девушка оказалась на редкость догадливая. – Беглый?

Неделю назад её прозорливость сыграла бы с ней плохую шутку. Ведь она была из неплохой семьи, это было видно по дорогому синему покрывалу, которым были прикрыты волосы и шея. А неплохие семьи беглых рабов не любили. И Пауль мог закрыть глаза и свернуть девчонке шею. Сейчас… Сейчас список душ, за которые Паулю предстояло вот-вот отвечать перед судом предков удлинять не хотелось.

– Да, я – беглый, – Пауль кивнул, пристально глядя девушке в глаза, – я бежал с Арены двадцать три дня назад.

Тебе не понять, красивая, но я лучше умру свободным, чем пойду к магу и останусь живым рабом.

Губы девушки дрогнули.

– Мне не понять тебя? – она невесело рассмеялась и потянула вниз скрывающую её горло синюю полосу покрывала.

На обнаженной шее Пауль увидел черный ошейник из рун, которыми клеймили женщин.

Изящное клеймо, дорогое. Смотрится как этакое украшение на белой коже. Говорят, что если хозяин пожелает – это клеймо станет и вовсе бесцветным, не теряя при этом магии.

Мужские клейма дешевые, их может поставить даже тот, кто ничего кроме пары заклятий не освоил, они стоят совсем мало магии, но редкому рабу-мужчине берегут тело и клеймят такой дорогой штуковиной как рунный ошейник. Только тем, кого берегут для гаремов содомитов.

Клеймо Пауля было проще, его удалось сжечь с верхним слоем кожи.

Вот эту дрянь выжечь бы не удалось. Для этого пришлось бы просто сжечь всю шею, все жилы… Проще было оторвать девчонке голову, чтобы не мучилась.

– Ну, значит, поймешь, красивая, – Пауль усмехнулся, – поцелуешь на прощанье? Хочешь, попробую убить твоего хозяина? Если успею, конечно.

– Меня зовут Мун, – бесцветно ответила девушка, – и я умру вместе с хозяином, таково условие заклятия. Иначе бы я его уже отравила.

Отравила бы. Какой очаровательно опасный пустынный цветок. Интересно, все женщины пустыни такие? Или только эта?

Мун. Красивое имя. Пусть короткое, простое, как сказал бы Рик – не изысканное, но все равно красивое.

С какого же языка оно переводилось как “луна”? Еще бы помнить. Это знание осталось в детстве, в прохладной тени библиотеки отцовского особняка в Эффинах.

Даже в пустынях была луна, и после побега Пауль двадцать четыре ночи любовался ею в темном холодном небе. Как же хороша она была, если смотреть на неё не сквозь решетку.

– Значит, остается тебе меня поцеловать, Мун, – Пауль развел руками, – в чертоге предков, я буду вспоминать, что умер ради тебя.