Метка смерти. Академия Деркон

Не твоя вина, что ты другая, Хейдан. Госпожа уже распахнула для Дакмар свои умиротворенные чертоги…

Нет!

Сжала кулаки, содрогаясь от понимания, что переменчивая хуже молодого ветра стихия права.

– Боишься, дочь Смерти?

Злая усмешка исказила лицо.

Как будто я имела на это право.

Отрешившись от смешливого шепота стихии, продолжила путь.

Я уже была близко, уже видела сгорбленных, разом постаревших родных, когда прямо передо мной со страшным скрежетом обрушились сразу несколько массивных балок, опаляя кожу и волосы ядовитым черным огнем, преградили проход.

Зажмурилась, отшатнувшись, и упала назад, больно приложившись о крошащиеся, почерневшие от копоти ступени бедром, выставляя вперед дрожащую руку.

– Нет!

На моих круглых от ужаса глазах первой скрюченной высохшей фигуркой замертво упала матушка, за ней ? всего несколько дней назад статный, а сейчас сгорбленный старик, ? упал отец. Младший брат… Сестра… Все они, отдав силы беспощадному камню, падали замертво, и лишь старший брат – Дан, услышав мой вскрик, обернулся, пугая мертвыми и такими родными обсидиановыми, без зрачка, глазами.

Его бескровные губы шепнули, словно проклятие:

– Хейдан… Беги, девочка. Твоя судьба иная.

Последним пал второй отец. Его остекленевший, потухший взгляд был направлен ровно на меня, как молчаливый укор. Родственные канаты-нити с тонким, вымораживающим внутренности звяканьем лопались одна за другой, оставляя лишь голую холодную пустоту.

Леденящий душу вой, точно раненого зверя, мгновенно потерявшего все, выстудил душу.

В тот момент я даже не сразу осознала, что тот вой был моим.

Мучительно натянулась последняя, чернильная без светлых переплетений, истончающая нить, грозясь вот-вот рвануть из моего сердца с мясом. Но… Это же невозможно! С глухим вскриком меня резко вздернуло вверх и, не обращая внимания на мои отчаянные крики, закружило в сумрачной дымке, выталкивая наверх.

* * *

Задыхаясь от нехватки воздуха, резко села на постели, оглядываясь, вместе с тем пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

В ушах все еще звенело от предсмертных криков агонии родных, треска сумрачного огня и смеха необузданной стихии.

Прокляв себя и очередную терзающую не хуже пытки тень прошлого, потерла ноющую грудь, убрала за ухо упавшие на лицо мелкие прядки волос, выбившиеся за ночь из косы.

Развернувшись, подтянула к себе колени, откинулась затылком на стену и прикрыла глаза, загоняя глубоко в подсознание чувство одиночества и вины.