Ведущая на свет

И еще… Столько, сколько нужно, чтобы добраться до тебя и пообломать твои демонические рога.

Поймать, сковать и распять.

А может – отправить в ад, если уж Гнев Небес не может тебя пронять.

Генриху некуда бежать. Он не исключает, что его ждет ад вместо распятия, и туда он не хочет тоже. И на крест больше не хочет.

Миллер сдавленно стонет от удара, пытается встать, пытается призвать свой Дар – Генрих видит это по выражению лица – но нет, у него не получается. Он не верит в себя. И это прекрасно.

– Растерял свой огонек, да, Миллер? – ехидно шипит Генрих, подцепляя когтями миллерову рубашку и поднимая серафима в воздух.

– Небеса не дадут тебе уйти, Хартман, – отчаянно вскрикивает серафим. – Ты это прекрасно знаешь. Ты ломаешь одно Орудие – Небеса достают два.

– Я буду ломать вас по очереди, если это цена моей свободы, – выдыхает Генрих, примеряясь зубами для укуса.

Душа Миллера… Сколько лет он ждал этого момента?

Вечность. Вечность ради этой секунды мести! Он и не ждал ее сейчас, он и не грезил, ему была нужна только свобода.

А тут…

Генрих смотрит на Миллера, втягивая носом воздух. Вся демоническая сущность дрожит, ревет, хочет приложиться к душе серафима немедленно, отравить и самому восстановить силы. Но Генрих медлит, будто уговаривая себя.

Был бы он голоден – все было бы проще. Зубы уже бы впились в горло или плечо Миллера, высасывая силу из его души. Но девчонка… Девчонка с ее пресными лепешками и водой… Весь аппетит испортила, зараза крылатая.

И все-таки выхода нет.

Генриху нужна сила сейчас, иначе он не покинет Лимба. Сначала Миллер, потом Пейтон – потом марш-бросок до оцепления, еще одна схватка с одной только целью кражи ключа-жетона, и Лондон… Огромный Лондон, в котором одного конкретного демона искать можно целую вечность.

И нельзя терять время, нужно приступать к трапезе прямо сейчас! Да, именно сейчас! Ни секундой позже…

– Генри! – раздается за спиной голос Агаты, этой безумной девчонки-Стража…

– Генри! – Чуткий демонический слух улавливает, когда ноги девчонки-Стража касаются земли.

 – Генри, ты слышишь меня? Ты должен остановиться.

Должен? Генрих никому ничего не должен, кроме самого себя. Что она ему может предложить? Крест? Восхитительная альтернатива, только Генрих все никак не может начать восхищаться. Не заманчиво.

И все-таки исчадие ада не шевелится, не торопясь впиваться в душу Миллера. Хрипло дышит, топорщит уши на голове. Высосать ублюдка он всегда успеет. И девчонку. И Пейтона. Всех их.