Письма в Лондон

– Бедными тоже быть невесело.

– А хочешь, я стану твоим защитником? – неожиданно выпалил Антон. – Буду защищать тебя от всего мира.

– Прям уж от всего?

– От всего – от всего.

– Даже от себя? – спросила Маша.

– Даже от себя, – смущенно ответил Антон. – Ты прости меня… ну за тот день…

– Хорошо.

– Значит, друзья навеки? – Антон протянул Маше мизинец.

– Значит, друзья навеки. – Маша, глядя ему в глаза, вытянула свой мизинчик.

Дети сомкнули свои крохотные пальчики в детском знаке взаимного, безграничного доверия и открыто улыбнулись друг другу.

На одну секунду Маша отвлеклась и увидела, что Стас, нахмурившись, стоит у стены и не отрываясь смотрит прямо на нее. Ее неожиданно пронзило странное чувство вины, будто именно в эту минуту она предала самого близкого и родного человечка. Маша виновато отдернула руку и отвернулась к окну, вновь погрузившись в созерцание бегущих по стеклу капель дождя.

Тогда Маша еще не могла осознать, что под пристальным взглядом странного мальчика в ее сердечке зародилось нечто большее, чем праздный интерес или обычная жалость.

В тот день между ними зародилось новое, прежде им не знакомое, но самое великое и искреннее в мире чувство.

Глава 2

Прошло семь лет.

Уже больше десяти лет Николай жил в Лондоне, и с каждым годом ему все яснее представлялось, что зыбкая как песок мечта ускользает он него все дальше и дальше, оставляя только горький след разочарования. С тоской он вспоминал свой родной дом и так рано ушедшую из жизни жену, на похороны которой даже не смог поехать.

Вспоминал он и брошенную дочь. Она представлялась ему маленькой девочкой, растерянной и одинокой.

Николай не видел, как росла дочь, но каждый раз рисовал ее портреты, представляя, какой она могла стать за эти годы. По письмам, которые часто писала его мама, он знал, что Маша очень похожа на Люсю. И он рисовал ее точной копией своей покойной жены. Рисовал ее печальные глаза, мягкую улыбку и благородный овал лица. Иногда ему казалась, что кончиками пальцев он сможет ощутить мягкость шелковистых волос, если прикоснется к еще не высохшему холсту и не застывшим краскам.

Долгими часами он сидел в своей убогой квартирке и с тоской наслаждался многочисленными портретами дочери. На одном она смеялась. На другом – грустила. На следующем – сделала свой первый шаг. А на том, что прятался в дальнем углу крохотной комнаты, – Маша танцевала. «Какой она стала сейчас?» – часто думал Николай.