Солнцежар

Природа обступала дом со всех сторон и стремилась поскорей сделать своё дело: поглотить старую избу и обрушить её стены.

Пока мама пыталась найти под ступенькой припрятанный для них хозяйкой ключ, Катя на широком гнилом крыльце вспомнила как они писали в школе сочинение: «Образ русской избы в литературе». Дом никак не подходил под описание ладного и добротного бревенчатого жилища наших предков, у которых изба была «зеркалом души».

Мама, наконец, нашла ключ и справилась с огромным ржавым навесным замком. Дверь со скрипом отворилась и они, пригибая голову, вошли в тёмные затхлые сени.

В ту же секунду раздался громкий гул, пронесшийся над горами и эхом отразившийся от них. Он шёл одновременно отовсюду и, нарастая, заставлял птиц в лесной чаще срываться с насиженных мест, а животных в страхе искать укрытия. Гул был похож на отдалённые раскаты грома и вместе с тем на рёв дикого подземного Зверя.

Тот, кто знал этот гул раньше, – слышал в нём и грохот, и треск, и истошные предсмертные крики.

3.

Катя дремала на огромной перине, уворачиваясь от солнечных лучей, щекотавших нос.

Она сладко потянулась под большим лоскутным одеялом, не открывая глаз вытащила из спутанных рыжих волос перо и улыбнулась. Впервые за несколько недель она чувствовала себя выспавшейся и лёгкой как пушинка.

В промежутке между явью и сном ей грезились яркие картины, наполненные запахами и звуками. Она видела место, в котором хотела бы оказаться сейчас больше всего на свете.

Лёжа на горячем песке, Катя перебирала в руках маленькие цветные стёклышки, обточенные прибоем, и жмурилась, когда волна накатывала и с шумом плескалась у её ног.

Они, наконец, были вместе, и Он смотрел на неё с такой любовью и нежностью, что у Кати по спине бегали мурашки.

Ироничная и вместе с тем немного нахальная улыбка, которая так нравилась Кате, не сходила с лица любимого, пока он рассказывал ей всё, что произошло с ним за эти дни.

Он сидел совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки и Катя ощущала жар его тела.

Как она ни старалась, лицо, освещённое ярким светом, ускользало от неё.

Меняло форму и черты.

Плавилось и темнело.

С каждой секундой оно всё больше уходило куда-то вниз, во тьму. Будто ослеплявшее его солнце вдруг стало чёрным.

И вот уже Он – это вовсе не он. А кто-то совсем другой.

Чужой.