Ретроспектива

Уставших лиц, дряблых тел, из которых ежедневная рутина высасывает всю энергию. Этих личностей я понимаю. Там, в реальном мире, они обычные. Здесь они короли. Но мне всегда интересно, что ищут здесь молодые девушки. Такие как ты.

Он впился в Миру пронизывающим взглядом со смесью любопытства и похоти.

– Я наблюдал в этом месте за множеством женщин, но ты… Ты относишься к особой категории, цели которой я никак не могу разгадать.

А что не так со мной?

– Чего ты хочешь, птичка? Какие у тебя фантазии? Что такого есть здесь, чего тебе не дают мужчины в реальном мире?

Мире показалось, её настойчиво раздевали, а у неё нет сил сопротивляться.

Даже голова закружилась.

– Я… Просто веселюсь.

– О, все так говорят, славная. Но что вы вкладываете в это понятие?

Теперь вокруг царствовал какой-то странный морок. Барные лампы освещали крупные пальцы Эндрю, сжимающие шот с недопитой прозрачной жидкостью. Всё остальное терялось в полумраке и густом дыму. Откуда здесь вдруг дым? Наверное, слишком напряжённой вышла неделя, раз мерещатся всякое.

Мира надавила пальцами на потяжелевшие веки. Она точно знала, что не хочет говорить с незнакомцем на эту тему. Всё сказанное ею будет использовано против неё. Всё, что она произнесёт, он вывернет в свою пользу. Свет поменялся в помещении, он давил на глазные яблоки, пульсировал. Мира потёрла руками лицо.

– Знаешь, мне пора всё-таки найти Грейс.

Достаточно отдавать дань вежливости. Встав на ноги, Мира зашаталась и тяжело упала обратно на стул.

Тепло, растекающееся в желудке, превращалось в неприятный пугающий жар.

Эндрю поддержал её за талию и зашептал в распущенные волосы.

– Не так быстро, красавица.

Мира снова попыталась встать. Пол под ногами вибрировал, почти ходил ходуном, хотя в зале не громыхала музыка. Мира промычала, ощутив, как туман начал давить на черепную коробку.

– Сейчас. Посижу немного и пойду.

Голова стала чугунной. Мира быстро осушила стакан с водой. Это было лишним. Всё вокруг завращалось.

Теперь опьянение превратилось в купол вокруг черепа. Оно в чистом виде расползалась по венам.

Открывающийся вид на барную стойку казался тусклым, словно его отделяло мутное стекло. Подвесные лампы будто опускались всё ниже и ниже. К Мире снова прикасались, но она даже не понимала, где именно её трогают. Она проваливалась в какие-то капканы, зыбучие пески, но ничего не могла сделать.

– Что-то мне нехорошо… – пробормотала она, опустив подбородок.