Табия из двух сердец и снега

На морозе голые пальцы слегка прилипали к железу, она морщилась, но терпела.

Спрыгнув, отряхнула ладошки, огляделась.

Славно.

По обеим сторонам дороги, ведущей к особняку, ввысь тянулись стройные корабельные сосны. Темно-коричневая кора была шершавой и наверняка терпко пахла смолой. Элли вспомнила, как в детстве жила на краю похожего хвойного леса и как вкусно было жевать янтарные капельки, собранные со стволов. Улыбнувшись мыслям, она бодро зашагала вперед, проваливаясь в рыхлый снег по щиколотку.

Сапожки у нее были крепкие, добротные, но такие же некрасивые, как и чемодан. Ничего, если повезет – ненадолго. Прежде всего, нужно оценить обстановку, все понять. «Все» – это, конечно, главное: получится ли у нее с лордом Торнтоном то, чего бы хотелось. Если получится, то дальше и уродец-чемодан, и «вдовьи» сапожки станут неважны.

Идти было красиво: несмотря на то, что на территории особняка сохранили лес в его первозданной красоте, в этом совершенстве дикой природы все же проглядывала рука искусного ландшафтного мастера.

Вот между деревьев мелькнула белая мраморная беседка, словно затерянная здесь еще со времен праотцов, хотя наверняка новехонькая и созданная по индивидуальному проекту. Вот на опушке с другой стороны открылась горка, сложенная из камней, на которых поблескивала наледь. Летом, в жаркий день, тут, пожалуй, прохладно и влажно благодаря ручейку, вяло текущему по мху на валунах.

Вдали показалось высокое светлое строение, площадка с неработающим по случаю зимы фонтаном, припорошенные снегом живые изгороди и клумбы.

Элли мечтательно прикрыла глаза. «Дорогая моя, единственная мисс Чарминг, – идеально твердым почерком писал лорд Торнтон на тонкой рисовой бумаге с личным вензелем в уголке, – я жажду той секунды, когда воочию увижу вас».

– И я жажду, – тихонько пробормотала она, распахивая теперь ресницы и в полном восторге оглядывая роскошный Торнтон-холл, жемчужину Вулонского леса.

 – Вы, милорд, даже не представляете, как.

Из писем лорда ей уже было ясно следующее: он молод, холост и никогда не был женат, звезда столичных салонов, уставший от светской жизни лев, который наконец решил остепениться и ищет супругу «не услаждающую взор, но согревающую душу».

– Не услаждающую взор, понятно? – напомнила себе Элли и поглубже затолкала густые, цвета черного дерева, локоны под неказистую шерстяную шапочку.