Грани теней. Повесть

И вот тут-то какая-то глухая стена непонимания. Земельный участок пока принадлежит городу – это уже огромный плюс. Деньги есть, чтобы начать строительство, даже проект можно взять казанский. Необходимо губернатора склонить на свою сторону. По его же памятнику-набережной туристы приезжие гулять будут – любоваться. Дополнительные деньги у центра только он выпросить сможет. Но вот уперся – и ни в какую. Слышал, что вокруг него москвичи-танцоры хороводы водят, чтобы на этом месте еще один торговый комплекс воздвигнуть.

А кто там покупать будет? И так уже восемь штук стоят полупустые. Продавцы меж собой в компьютерные стрелялки играют: отдел на отдел. Ты прости меня, Николаша, что на тебя все это вываливаю, выговориться хочется, – Палин взял его за руки. – Мне один год остался, на второй срок вряд ли оставят. Поэтому времени мало, а хорошей поддержки нет. Аквапарк стал бы жемчужиной нашего города и хорошим дополнением к городскому бюджету. А там можно и дороги в порядок привести, новые садики понастроить, школы, больницы. Ой! Что-то мне нехорошо стало. В последнее время сердце стал ощущать. Раньше не беспокоило, а тут как-то разом.

– Ты бы прилег, – Николай тихонько подтолкнул его к кровати, – ты никогда не жаловался на сердце. Тебе надо подлечиться и хорошо отдохнуть.

– Пожалуй, ты прав, что-то я перенервничал сегодня, – Палин присел на краешек кровати. – Николаша, ты бы не мог мне принести метаксу? Во рту от этих лекарств язык к небу присох.

– Я думал о коньяке, когда шел сюда, но побоялся, что доктор не разрешит, – Николай выглядел довольно смущенно.

– Конечно, не разрешит. Ты чуть-чуть, во фляжке моей – душегрейке.

– Хорошо, принесу.

– Вот спасибо. Иди, пожалуйста, я прилягу. – И он упал навзничь на кровать с широко открытыми глазами.

– Доктор! Скорее сюда! – закричал Николай Афанасьевич.

Дверь палаты распахнулась, вбежали два дюжих санитара.

– Пожалуйста, Николай Афанасьевич, – подошедший доктор взял его под руку, – вам не стоит больше здесь находиться, зрелище из малоприятных.

Николай Афанасьевич вышел из палаты, лицо его было бледно, руки мелко подрагивали.

– Голубчик, вам плохо? – Невзоров всмотрелся в его лицо.

– Это невозможно, – проговорил Сокольников, – этого не может быть.

– Все прошло хорошо, Николай Афанасьевич. Успокойтесь. Вы даже не представляете, как вы нам помогли, – доктор сам еле сдерживался.

Но Николай Афанасьевич словно не слышал его, нервно перебирал руками, пытаясь унять дрожь.