Мой враг, моя любимая

Он нарочно брел сюда через лес от поселения лекхе, а все те оправдания, что просто сбился с пути – ложь. Чего еще ждать от таких, как он? Все лекхе обходили нашу деревню стороной, а особенно – ближайшие соседи. Знаешь, ведь то поселение до сих пор существует. Его обнесли высоким забором, поставили вышки с вооруженной охраной и превратили в гетто. Социально опасные субъекты – вот как теперь называют тех, в кого раньше мы, мальчишки, предпочитали швырнуть камнем или палкой, если встречали на дороге. И в твоего лекхе я бы тоже швырнул, Майя.

Обязательно.

Ты разбила мне сердце, Майя, когда заговорила с ним. Слезы текли из моих глаз, когда я видел, как ты подошла и запустила свои чудесные изящные пальчики в гриву льва. Лекхе поощрял тебя. Он заставил своего зверя зажмуриться и громко урчать от удовольствия, пока ты гладила его. Он сказал, что тебе нечего бояться.

Как же так, Майя?! Ты предала меня! Предала нашу любовь на моих же глазах! Ты заговорила с лекхе, а потом и засмеялась. Ты разглядывала его, слегка запрокинув голову, и ловила каждое слово, слетавшее с его лживых губ.

Тебе нравилось, что этот мальчишка немного смущается, когда смотрит на тебя.

Мои ноги затекли, пока я сидел и ждал. Так долго ты общалась с ним, Майя. Ты не должна была так поступать со мной! На прощание ты коснулась его руки, а он сказал тебе свое имя. Петер. Я не мог поверить глазам! А это имя навсегда стало для меня сродни проклятию. Напевая, ты пошла дальше к деревьям, а он растворился со своим львом в зарослях с противоположной стороны луга.

Но в последний момент ты обернулась и посмотрела ему вслед, Майя! Ты провожала глазами лекхе. Слышишь, сука?! Твои глаза должны были смотреть только на меня! Мы же с тобой родились друг для друга!

Он заплатит за это, обещаю. Он заплатит за это. Заплатит. Он заплатит за это. Заплатит! Он заплатит за это!

И ты тоже, Майя. Не думай, что я забуду это. Хоть когда-нибудь.

Глава 4

– Подарок отца? – колючий взгляд дяди остановился на моей груди.

Несмотря на то, что я пришла в его комнату по приглашению, и он сам хотел поздравить меня, ни о каких любезностях и речи не велось. Из-за постоянных болей характер дяди стал сварливым. Казалось, любая мелочь, любое неосторожно сказанное слово раздражали прикованного к постели больного. А я раздражала тем более, вынужденная навещать ежедневно, чтобы принести еду и поухаживать. Тогда дядя обрушивал на мою голову целый поток брани.