Мой враг, моя любимая

– Кира, проснись!

В испуге я открыла глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Моя ночная рубашка прилипла к взмокшей от пота груди, от подушки исходил жар. Отец склонился надо мной и повторил:

– Проснись, малышка! Ты пропустишь свой восемнадцатый день рождения!

Я сглотнула, приложила ладонь ко влажному лбу и приподнялась на локте. Ох, в какой неловкий момент застал отец! Этот… сон. Он был так реален! Я почти занялась любовью с каким-то незнакомцем в душном летнем саду, а оказалось, что всего-навсего перегрелась под теплым одеялом в собственной постели.

– Ты постанывала, – заметил отец и заботливо отвел липкую прядь волос от моего лица. – Кошмар приснился?

Я не знала, куда девать глаза.

– Да… кошмар…

Он похлопал меня по бедру, прикрытому одеялом.

– Давай, моя девочка. Солнце уже встало. Ребята готовят тебе какой-то сюрприз, меня на кухню не пустили, – он наклонился и договорил шепотом заговорщика: – Но я все равно имею право поздравить тебя первым.

Я едва не захлопала в ладоши.

Если отец приготовил какой-то подарок, то это будет нечто необыкновенное. Он всегда любил меня и баловал так, что иногда мне самой казалось – чрезмерно. Не уставал повторять, какой красавицей я расту и как похожа на маму. Сам тоже оставался видным мужчиной, несмотря на годы. Смоляные волосы были густыми, как у молодого парня. Взгляд серых глаз – острым и умным. Когда он выезжал в город по делам и брал меня с собой – а это случалось непозволительно редко – все женщины на улице смотрели только на него и облизывались, как мартовские кошки.

Но папа остался верен маме и после ее смерти не выбрал себе другую спутницу жизни. Незабвенная Майя – так лирично отец называл ее. Он очень сильно ее любил. Даже больше, чем меня, пожалуй. Мама умерла молодой, поэтому все, что у нас с братьями осталось – это воспоминания и рассказы отца, наполненные светлой ностальгией.

– Что ты мне приготовил? – воодушевилась я, по опыту зная, что папа не сможет долго противостоять соблазну удивить меня.

– Вставай и увидишь, – загадочно ответил он.

Откинув одеяло, я одернула подол ночной рубашки и вскочила на ноги. Моя детская комната показалась вдруг такой крохотной для выросшей меня. Подумать только, мне исполнилось восемнадцать! Я стала взрослой. И внутреннее чутье подсказывало, что отец исполнит, наконец, просьбу. Я умоляла его об этом уже года три подряд и последнее, на чем мы сошлись, это: «Подождем, пока ты станешь совершеннолетней».