Самка человека, или Конец жары. Роман в стиле импрессионизма

Иногда даже извлекали ее оттуда, от чего Женя узнала, что глаза с пушистыми ресницами у неё открываются, что у неё «как настоящие» длинные волосы. И – чудо чудное! – блескучая тончайшая сеточка, подбиравшая – как в сказках – эти густые пышные шелковые волосы ее, Жениного – темно-русого цвета. Может быть, что она может порвать эту паутинку переживала бабушка?.. Туфельки были…

Женя чувствовала эту куклу – Королевой. Она была важнее Жени. Она выглядела важной. Может быть, взрослой…

…Ну, и это уже необъективно.

Начиная вспоминать чисто визуально – кукла была девочка и девочка. Это она в коробке с закрытыми глазами имела надменный вид. Королева на троне.

Кукла та канула в Лету. При том, что Женя помнила, все, что нужно и не нужно – почему-то вообще не вспоминалось, куда и когда она делась. Видимо, её Жене отдали – не могли же не отдать?! – когда у Жени на неё уже не осталось никаких нравственных сил. И играла с этой красавицей уже не она, а, должно быть, младшие сестры. И тогда, когда Женя уже перестала играть, а стала читать.

Хотя одно другому в принципе, ведь, не противоречит? – В принципе – нет. Смотря у кого какие принципы.

***

Тогда наступил массовый и в дальнейшем затяжной джинсовый период. Все носили только их. Ну, как только их? Сначала еще не все возрасты – в основном, молодежь и те, кто могли себе позволить из соображений фигуры – тогда еще об этом думали.

Итак, Женя сшила платье. Тонкая шерсть, мягкая розоватая терракота с легким матовым лиловым акцентом. Присборенные по окату широкие рукава с длинными узкими манжетами.

И юбка, подол которой можно было веером-крыльями развернуть до головы. Джинсовый бум. Все только-только дорвались. Но когда она надевала это платье – на нее смотрели все – и мужчины и женщины – всех возрастов, долго и заворожено сопровождая взглядом. Цвет платья был другой, чем у куклы-красавицы, но совершенно из той же гаммы.

Это был последний класс школы, она даже думала, не надеть ли его на выпускной. Но оно было не на жару, конечно.

***

Она задалась вопросом, а что такое, собственно говоря, «монахиня»? Почему ее преследует это слово? В конкретном будничном проявлении? А что такое женщина в том же самом? Она взяла два листа бумаги, разлиновала каждый по вертикали на две части. В первом: что нужно, что не нужно женщине, во втором – что нужно и не нужно монахине. Взялась с женщины, посидела, подождала, как-то ничего не шло. Она принялась за другой, стала писать «о монахине».