Самка человека, или Конец жары. Роман в стиле импрессионизма

Тетя Дина на днях дала одного психолога (или как они называются – они пишут про все подряд?) почитать. Она от него в восторге. Там опять рассказ, эпизод, про какого-то нашего популярного святого. Я тут же почувствовала, представь, характерное движение стыда, что я не живу так отрешенно от земного, что я хочу чего-то земного… Вот так. И – отдала книгу, от греха подальше. Я не знаю, как другие читают подобное и «не заражаются». Но я лучше – вовсе не буду…

– Ну, да… – Аня понимала. – Тебе лучше вообще выбраться из всего этого… Тебе нужно отдать свою чувственность земным делам, задачам земной жизни.

И физическую чувственность тоже. Может, ты себя как-то расслабишь и позволишь пожить просто земными радостями?

Женя не понимала и ее. Но то, что Аня понимала, что для нее, Жени, это невозможно такпросто – именно это, как вода по каменным уступам, принесло все же идею, саму мысль о такой возможности – смягчить этот острый скальный утес, висящий над всем внутренним и внешним пространством ее жизни – которая стала словно всего лишь подножьем этим высшим смыслам, этой жесткой вертикали.

***

Она зашла в гости к Миле с Русланом.

Мила открыла дверь и сразу провела на кухню. И только когда они вдвоем уже разговорились – через дверной проем Женя увидела… Пашка?! – к ним направлялся Руслан. Женя от испуга рассмеялась у себя внутри: довспоминалась.

Но по дороге домой Женя с удивлением допоняла свой испуг: они были похожи – Руслан и Пашка! И не совпало – оба раза.

Руслан любил ее, она не любила его. Пашу любила она, он не любил ее. И они – одинаковые, – для нее. В чем-то, что ей не нужно – они одинаковые. Он, Пашка – тоже был чужой. Поэтому – она его всегда чуть-чуть боялась. Он тоже для нее был – неприступный.

…Это был проект – после Олега. Так любить – она хотела. Так любить – она могла бы Олега. И потому, что он был женат. И потому что он любим другой и любит другую женщину.

Ждала – по-настоящему. Дождалась – понарошку. Луч не вдевается в иголку.

***

А тогда, после Киева… Они сели в поезд. Плацкартный вагон. Вечер и ночь от Киева до Москвы. Из соседнего купе пришел молодой человек. Стройный, черноволосый, с прической как у Джона Леннона. Гладкие блестящие волосы красиво и аккуратно свисали до середины шеи. Разговорился с ними. Очень интеллигентно, с умеренной стеснительностью, то есть не стесняясь ее.