Пиявки

Она втайне считала, что её муженёк достоин быть Первым, что роль Вечно Второго он давно перерос и его мужская харизма была бы просто неотразимой и на более высоких политических уровнях. Естественно, Савельев был с ней полностью согласен.

Кстати, своей «неотразимой мужской харизмой», по слухам, он пользовался не только для достижения политических целей. Говорили, что секретарша мэра родила ребёнка именно от Антона Павловича. Что недавно принятая в юридический отдел девушка периодически была замеченной выходящей из личного серебристого «Туарега» Савельева.

И что известнейшей в городе тележурналистке Наденьке Журавлёвой (кстати, недавно ушедшей в декрет) сероглазый красавчик подарил новенькую двухкомнатную квартиру.

Обо всём этом судачили в народе, и Элка как человек к народу весьма близкий в перипетии бурной личной жизни Вечно Второго была посвящена во всех подробностях, реальных и выдуманных. Но сейчас за окнами проплывали весенние окраины родного города, колёса убаюкивающе стучали, на столике призывно золотился коньяк в казённых стаканах, упрятанных в изящные мельхиоровые подстаканники, и глаза сидящего напротив Савельева смотрели не на какую-то там юристку или секретутку, а на неё, Элку!

Эльвира вновь помянула свою мудрую мамашку с её излюбленной сентенцией про «блядские» глаза.

Что, опять ей попался мужик именно с такими глазами? «Так, боже мой, какими же ещё могут быть глаза настоящего мужчины, не рохли и не тюфяка?!» И Элка смело ринулась в затягивающий серый омут, забыв обо всех своих комплексах…

Между тем Антон Павлович не торопился приступать к соблазнению очередной жертвы.

Напротив, разговор он завёл самый нейтральный:

– Скажите, Эльвира, как вам живётся в нашем городе?

– Нормально, – отозвалась Элка, не особенно задумывавшаяся о том, что есть на свете люди, не считающие копейки в кошельке и не тянущиеся от зарплаты до зарплаты. И вдруг до неё дошло, что сейчас напротив неё в роскошном купе сидит именно такой человек.

И она перестала быть просто восторженной молодой женщиной, нацепив язвительную маску журналистки:

– А вы это спрашиваете как хозяин нашего города у своего электората?

– Перестаньте, Элечка. Можно я буду называть вас так? И вообще, давайте перейдём на «ты»: мне неудобно обращаться к хорошенькой даме так, словно она передо мной не в единственном и неповторимом экземпляре.