Дом перелетных птиц

Изящество правильных черт застывшей, вечной юной и мужественной зрелости посмертной маски героя, значит, шедевр Гьяни – это абстракция, а не портрет, как он всегда думал? Портрет кого? Почему это так важно сейчас?

– Адиль? – он услышал, как сам полувопросительно обратился к Четвертому принцу. Он неожиданно почувствовал глубокое разочарование, эмоцию, намного сильнее, чем привычный спектр.

Валентин почувствовал холодную ткань на своем лице и резкий запах нашатыря, выныривая из блаженной темноты, в которой с такой готовностью растворился.

– Пришел в себя? – в глазах было темно, а холодный голос не казался таким незнакомым. Страх поимки форматчиками пробил небольшую брешь в его спокойствии. – Моро, компресс сними с глаз.

Валентин заледенел, услышав свою фамилию. Его поймали, но не “форматчики”. Эта интонация, этот голос, – он аккуратно убрал компресс, отчаянно моргая от светодиодного освещения. Мужчина стоял к нему спиной у окна, на улице стояла ночь. Пробыл без сознания он совсем недолго, тело чувствовалось плохо, значит, вкололи обезболивающее или Архитектор разума блокирует болевые сигналы.

Шатен, худой – вроде лицо из сна, странные игры подсознания – но вместо той формы разведки, джинсы, коричневое поло и кроссовки. Соцрейтинг показывал, что это Лайон Ангел, пусть и выглядевший совсем иначе, но смутно знакомо:

– Налюбовался? Где же твои вежливость теят и вранское гостеприимство? – призрак прошлого развернулся и насмешливо сощурил желто-зеленые глаза, как леопард, готовящийся к прыжку.

Увы, жертвой явно было намечено некое вранское мясо.

– Здравствуй, мне искренне жаль, что ты еще жив, – во рту пересохло, варианты спасения стремительно таяли, и вместе с пониманием пришло спокойствие смертника. Он все равно умрет, вопрос, как протянуть еще три часа. Это походило на знаменитый наследственный синдром при переходе, о котором он читал, когда изначальное сознание навязывало язык тело и привычки оболочке: теят пока не придумали, как это обойти.

К его удивлению, Лайон молча подал ему стакан воды.

Молчание затягивалось, Валентин недоверчиво осматривался. На плече и груди свежая повязка, компресс, если бы Лайон хотел его убить, не легче было бы добить на месте, списав на аварию? Если же ему нужны сведения, незачем заморачиваться с лечением, когда можно напрямую считать данные с чипа, конечно, он умрет в процессе, но для Лайона это не играет никакой роли. Аппаратура и помощники у него всегда были.