Дом перелетных птиц

Также, смой свой цвет волос, глаза болят, – с отвращением отвернулся Адиль, краем глаза наблюдая за выпученными глазами Моро.

– И все? – моргнул Моро.

– А что ты можешь мне ещё предложить? – снова повернулся к нему Адиль, недоумевающе смерив с ног до головы рысьими глазами. Моро машинально скрестил руки на груди, для чего ему пришлось отпустить опору – спинку кровати, и он снова пошатнулся. – Играть с тобой неинтересно: твой стиль не в моем вкусе.

– Ладно, – невпопад ответил Валентин, тряся больной головой.

 – Тогда пустишь меня на ночлег? Не могу вернуться в общагу сейчас и отдай проектор, нужно остатки зарплаты перевести на резервный счет.

Адиль фыркнул, тот, кто его знал, сказал бы, одобрительно и бросил в него квадратик:

– Будешь компенсировать мне отсутствие компании этой ночью.

– Ты же сказал… – нервно начал Моро, прикидывая исход драки между ними, тем более его так потрепали. Его поколотят без лишних усилий. Лайона нельзя недооценивать, как раньше.

– Завтра покажешь мне карнавал змярлых, – весомо сказал Адиль.

– Я…

– Твое побитое лицо спрячем за респиратором. Спи, уже пять утра. Тебе сегодня придется долго и активно работать, павлин, долго и нудно трудиться, – он намеренно употребил тоже слово, что и “Новый формат”, давая Моро тревожный сигнал.

– Ты где будешь спать? – осторожно спросил Валентин, и Адиль опешил, поняв, что где-то перегнул.

– У хозяйки, она в состоянии дать мне то, что ты нет, – он поспешил выйти из комнаты, оставив пыхтящего, как чайник, благонравного тьягита в своей квартире: ему было очень смешно.

Впервые со времени пробуждения.

Тошнота проходила постепенно, и Моро почувствовал, что сможет заснуть. Серьга мигнула синим, уведомляя о входящем сообщении, он протянул к ней руку и заснул.

– Адиль, где ты был ночью? – женщина в длинном бархатном платье, по старой моде неотступно следовала за молодым человеком в слегка помятом костюме-тройке.

При их приближении, слуги спешили удалиться как можно скорее, стараясь не попадать под горячую руку. Вишневые стены, темные портреты в тяжелых рамах, тусклое освещение, мраморные столики с вазами – все вокруг казалось слишком идеальным геометрически и обставленным согласно канону, как он автоматически отметил. Молодой человек прибавил шаг, как будто убегая от женщины, но стремясь сохранить чувство собственного достоинства.