Золушка для миллиардера

Готова поспорить, мачеха удивленно поднимает вверх тонкие черные брови.

– Надо же… Впервые слышу от тебя комплимент, повариха, – и тут же шипит: – Где эта девчонка?!

– Какая?

– У тебя мозг что ли перегрелся от плиты? Где эта оборванка шляется?! Она пошла в жалкого отца, перенимая от него маленькие мозги. Я и так была невероятно добра, что предоставила ей работу, но терпеть прогулы не намерена.

Слова об отце тупой болью отзываются в сердце. Я сжимаю кулаки. Пусть говорит обо мне, что хочет, но говорить о папе в таком пренебрежительном тоне – это уже слишком.

Если я сейчас выскажу ей все, то меня, несомненно, уволят, поэтому скрепя сердце придется промолчать.

– Если эта слюнтяйка не будет здесь через минуту, я уволю ее к чертовой матери! – Противным голосом визжит мачеха.

– Слюнтяйка здесь! – Бодро восклицаю я, растягивая губы в издевательской улыбке.

Обе женщины оборачиваются на меня. На Дашином лице испуг сменяется на облегчение, в то время как лицо Ольги выражает только досаду и злость.

– Что ты там делала? – Зло прищуривается она, разглядывая меня с ног до головы.

– Работала, – поясняю я, как маленькому ребенку. – Разве вы забыли? Ольга, вы поставили мне смену сегодня, – я хлопаю глазами. – О, не огорчайтесь! С возрастом у всех возникают проблемы с памятью. Я знаю одни капли….

– Хватит! – Недовольно говорит она, осматривая наспех одетую на мне форму официанта. Наверное, я впервые переодевалась так быстро.

Ольга досадливо морщится, складывая руки на груди.

Сегодня на ней надет ярко красный костюм, плотно облегающий ее стройную фигурку. Черные волосы собраны в идеальный гладкий хвост. Если не смотреть на морщинки вокруг глаз, ей едва можно дать тридцать.

Она проводит липким взглядом по моим длинным волосам, и я вижу на ее лице тонну высокомерия, и, кажется… зависти? Но я быстро отмахиваюсь от этой невероятной мысли, когда она шипит:

– Не позорься. Где твоя заколка? Спрячь свои белые пакли. Смотреть противно.

– Я оставила ее дома, мачеха, – говорю я сквозь зубы, чувствуя, что еще немного, и из моих ушей пойдет пар от гнева.

– Не называй меня мачехой! – Мерзко кричит Ольга. Ее голос переходит на фальцет, красивое лицо искажается злобой, и я в очередной раз удивляюсь, как папа мог ее полюбить? Впрочем, у любви нет объяснения. – Мерзкая девчонка, я уже устала находиться в твоем обществе!

Я жалостливо смотрю на мачеху и решаю проявить заботу:

– Идите прилягте.