Венецианский соблазн

Прозрачный блеск делает губы визуально более пухлыми. Гостья мимоходом бросает взгляд в нашу сторону, едва заметно улыбается и проходит вглубь зала.

«Да, моя девочка поистине хороша!» – отмечаю мысленно. И тут же одёргиваю себя: «Она не твоя девочка! Успокойся уже!»

– Так вот я говорил…, – спохватывается Росси.

Глазами слежу за Полиной. Она держится очень непринуждённо, словно рождена для подобного рода мероприятий. Двигается изящно, грациозно. С заинтересованным видом останавливается у полотен. Оценивает их взглядом знатока искусства.

Чувствую, как меня отпускает. До последнего момента я переживал, что Полина может выдать себя нервным видом или суетливостью. Но теперь стал абсолютно спокоен. Русская отыграет свою роль безупречно.

Полина

Меня потряхивает от нервного напряжения. Холодное просекко, которое подносит официант, действует немного успокаивающе. Волнуюсь из-за предстоящей встречи с Марчелло. Шутка ли? Мы не виделись три года. Я наверняка постарела за это время, и итальянец это заметит.

А что если постарел он? В памяти живёт образ ухоженного сорокалетнего щёголя, с тёмными вьющимися волосами, гипнотизирующими чёрными глазами и слегка надменной улыбкой хозяина жизни. Всегда одетого с иголочки. В туфлях ручной работы. Со шлейфом дорогого парфюма, от запаха которого у меня подкашивались колени и рассудок улетал в дальние дали. Марчелло не мог похвастаться ни атлетическим телосложением, ни высоким ростом, но что-то было в нём такое, что действовало на меня как наркотик. Итальянец обладал особой харизмой. Притягивал как магнит порочной аурой.

Специально не ищу его взглядом в толпе посетителей. Мне надо немного времени, чтобы адаптироваться. Начинается торжественная часть. Организаторы выставки взахлёб рассказывают о важности мероприятия для города и для мира в целом. Интересно, они сами-то верят в то, что говорят? Вот эта убогая мазня, похожая на детсадовские рисунки, новое слово в искусстве? Как эти «шедевры» вообще догадались привезти в город, полный полотен Беллини и Тициана?

Под бурные аплодисменты выставку объявляют открытой.

Ура!

Понимаю, что наступает время моего выхода на сцену. Медленно двигаюсь по залу от картины к картине. Спина покрывается испариной и пульс учащается, когда, наконец, я замечаю Марчелло. Наблюдаю за ним издалека. Он разговаривает с двумя пожилыми синьорами, которых под руки держат их дамы. На вид женщинам лет триста на двоих. Они страшные, как моя жизнь. Хотя нет.