Иная судьба. Книга 2

Ну, надо же… Свидетельство о присвоении звания доктора медицинских наук выпускнику Сорбоннского университета…

«Однако!» – только и сказал мысленно капитан…

… а до этого – Салернской медицинской школы…

«Однако…»

Что-то не сходилось.

– Сколько вам лет? – спросил сурово. Или перед ним ловкий обманщик, выкравший чужое свидетельство, или… гений?

– Двадцать три года, – ответил молодой человек как-то обречённо. – Я… Просто я всегда так выгляжу… молодо.

– Допустим. Но университетское образование – это восемь–десять лет обучения!

– Я окончил школу в Салерно, когда мне было пятнадцать.

Сорбонну – в девятнадцать. И тогда же получил степень. У меня к тому времени была хорошая практика. В нашей семье все – потомственные лекари, было у кого учиться.

Винсент Модильяни ещё раз пересмотрел документ, особенно подпись, стоявшую во главе Учёного Совета, принявшего решение о присвоении степени юному дарованию.

Очень знакомую подпись.

Трактат «О методах лечения ран, применяемых мушкетными пулями, и о вреде прижигания при лечении оных» с дарственной надписью автора занимал почётное место среди раритетов в библиотеке герцога Эстрейского.

А сам автор, несмотря на то, что до сих пор здравствовал, уже обессмертил своё имя в медицине.

– Кем вам приходится мэтр Амбруаз Парре?

– Дядей, – сквозь зубы и неохотно процедил юноша. Впрочем, двадцать три года – далеко не юношеский возраст, но на вид носителю докторской мантии можно было с большой натяжкой дать семнадцать-восемнадцать.

 – Брат моей матери.

Это меняло дело. Очень даже меняло. Конечно, отчасти допрос был устроен капитаном больше для порядка, чтобы и в самом деле удостовериться, что перед ним тот, за кого себя выдаёт. Гильдии не разбрасываются эмблемами направо и налево, к тому же – и об этой детали мало кто знал – на именные жетоны с изображением чаши и змеи накрадывалось особое заклятье, не позволяющее серебряной пластине сменить владельца. Её нельзя было ни украсть, ни отобрать.

А уж вручалась она только после тщательного изучения соответствия кандидата его профессиональным навыкам и мастерству. Каков бы ни был возраст носителя оного значка – по недоразумению или злому умыслу нацепить его он не мог. Только заслуженно. Родство же со знаменитым Парре, живой легендой современной хирургии, объясняло многое. Амбруаз был не просто первой звездой на небосклоне прогрессивной медицины, а наиярчайшей в целой россыпи родственных ему светил.