Иная судьба. Книга 2

Как же так? Лишь теперь стало ясно, насколько ей дорог новый Друг, большой, сильный, мудрый; а она, глупышка, так и не успела ему об этом сказать, только отшучивалась. Как же ей не хватает его снисходительного «Хм-м-м…», насмешливо-добродушного подтрунивания, строгих поучений, а главное – шипящего ласкового приветствия, каждый раз музыкой звучащего в ушах: «Приш-ш-шла, детёныш-ш-ш…»

Потёрся об ногу невесть откуда взявший Маркиз и затарахтел, заурчал, прося ласки и абсолютно не признавая горести момента.

– Думаешь, не всё так плохо? – вытерев мокрые щёки, нерешительно спросила Марта. Спохватившись, нашарила в потайном кармашке платок. – Может, он не навсегда пропал? Он меня не забудет?

Котяра фыркнул, выгнувшейся спиной умудрившись показать всё своё презрение к глупым девчачьим страхам. Поточил когти о пенёк, сдирая клочья старой коры, и Марте невольно пришлось подвинуться, освобождая место. Пошевелив усами, принюхавшись, чёрный разбойник запустил лапищу в приямок между корнями и выудил на свет божий какую-то вещицу.

Сердечко у Марты ёкнуло. Она поспешно отобрала у мохнатого приятеля скомканный клок желтоватой бумаги, расправила, вытряхнув попутно несколько мурашей и земляных комочков, и разгладила на коленях. Не сразу ей удалось понять написанное: буквы, хоть и крупные, выведенные твёрдой рукой, явно привыкшей к подобному труду, прыгали перед глазами и упорно не желали читаться.

Наконец она справилась с волнением.

«Я вернусь, детёныш».

Всего-то три словечка, но каких!

На всякий случай она пробежала записку глазами ещё несколько раз. Заглянула на оборотную сторону, просмотрела мятый листок на свет – вдруг чего не заметила? Но нет, только это. Три слова, вмиг унявшие печаль. «Я вернусь, детёныш».

Значит, Арман о ней помнил! И, предчувствуя её огорчение, постарался утешить свою маленькую подружку!

Но как он смог оставить весточку? Не сам же нацарапал! Да и неоткуда на поляне взяться ни бумаге, ни чернилам… Приглядевшись к клочку, Марта поняла, что послание было начертано карандашом, твёрдым, и, должно быть, хорошо отточенным, поскольку рыхлый старый лист с бахромой по краям, будто выдранный из книги или тетради, кое-где был промят грифелем чуть ли не до дыр.