Когда возвращается радуга. Книга 1

 – Она хоть и сытая будет, а всё же рабская.

Мэг запнулась. Вроде бы сболтнула лишнего, а ведь кто знает, может, уже и завтра, и в сей момент призовут новые хозяева – и начнут измываться. Так пусть уж девочка готова будет к худшему, раз уж деваться некуда.

– Терпи, дитя. Молчи и терпи, нам не впервой, мы привыкли. Тебе хоть котлы на кухне ворочать не придётся, да грязь за всеми выгребать: наложницы живут в холе да в воле. Раз уж так вышло – учись гаремным наукам, они ведь трудные: и письмо, и стихосложение, и танцы, и науки – многое придётся изучать.

Старайся изо всех сил. Слабенькая ты… Придётся учиться себя в обиду не давать. Зато – как знать, может, и вознесёшься однажды над всеми, вот и заставишь кое-кого за всё расплатиться.

Ирис свела брови.

– Но-о ка-ак? – сжала кулачки. – Й-йя-а ведь не во-о-ин…

– И что? Девушка, конечно, по природе своей слаба, а потому берёт не силой, а хитростью. Вон, хасеки наша, покойница, скольких в могилу свела, и всё не своими руками…

Ирис в недоумении подняла мокрое от слёз лицо.

Сморгнула.

– А ты думаешь, – нянька горько усмехнулась, – что матушка твоя и впрямь от родильной горячки померла? Извели её, голубку. Медленно, да так, что никто и понять не мог, в чём яд-то. Сперва через её молоко сынишки отравились, они же крошечные, много ли им надо, а потом и Эйлин сама… отмучилась, бедная. Да так ей живот резало перед смертью, что криком кричала. Как вспомню… Хорошо, табиб помог, сонным отваром напоил, чтобы хоть без боли ушла. Поэтому – не всех жалей, милая.

Айше нечистым путём для своих детей дорогу прокладывала, вот ей и отлилось: как она с другими, так и с ней поступили. Такие вот люди бывают. Будешь жить в гареме – смотри во все глаза, учись пинаться, иначе заклюют, различай людей, кто с добром, а кто удавку на тебя накинуть готов…

Ирис молчала, обессилев от слёз и положив голову на колени Мэг. Слова журчали, обтекали водой, не затрагивая разума, как ей тогда казалось… Но само звучание успокаивало. В мире, вывернутом наизнанку, осталось нечто неизменное: её Мэгги.

Нянюшка. Вторая мать.

Опора.

Придёт время, и они узнают, что страшный старик – это сбежавший из изгнания Тамерлан, родной дядя покойного султана. Слишком мягкое правление Баязеда обернулось слабостью армии, которую без труда разгромили перекупленные янычары. На страну надвинулись тьма и казни, а к ним, как на приманку, сразу наполз из-за границ чёрный мор, а потом – саранча, зной и иссушающие пустынные ветра.