Когда возвращается радуга. Книга 1

Закрыв от напряжения глаза, с искусственной улыбкой на устах, она кружилась на месте, как безумный дервиш, пока её не остановил резкий окрик наставницы:

– Хватит! Кекем, я тебе говорю, довольно!

Вздрогнув, она подняла взгляд – и только сейчас поняла, что музыка стихла. Музыканты, пряча глаза, тихонько отползали в тень магнолий.

Айлин-ханум смотрела на неё странно. Исчезла с лица обычная брезгливость, с которой она взирала на учениц, появились некая задумчивость и… Словно какой-то расчёт.

– И ведь даже с дыхания не сбилась, – сказала медленно.

 – Молодец. Садись.

Ужасно хотелось рухнуть тут же, но, пересилив себя, девушка постаралась опуститься изящно, как учили – сперва на колени, хоть те подгибались и дрожали от тяжести навешенного металла, затем на пятки. Ножные браслеты холодили ягодицы. Доски помоста, напротив, отдавали тепло. Покосившись на остальных, Ирис широко открыла глаза в изумлении. Три из девятерых девушек, обессилев, почти лежали, остальные сидели кое-как, не по-уставному, совсем не обольстительно тяжело дыша.

Пот градом катился по раскрашенным лицам, вздымающимся грудям и даже по открытым бокам, что уж говорить о насквозь промокших спинах… У самой же Ирис лишь тело словно налилось пресловутым свинцом, а с дыхания она и впрямь не сбилась.

– Овцы, – с презрением бросила ханум. – Откормленные жирные овцы. Я всем запретила есть сладости ещё месяц назад, и что? Ты, ты и ты, – ткнула пальцем в трех лежащих. – Пять ударов, как я и говорила, и больше ко мне не приходить. Я лично скажу почтенной Нухе-ханум, что толку из вас не выйдет, пусть поищет в вас иные таланты.

Остальные… Ты и ты – три удара по пяткам. Завтра не приходить. Неделю сидеть на хлебе, воде, зелени и фруктах. Потом добавите к трапезам айран и баранину, и до конца месяца больше ничего. Меня же ещё благодарить будете, курицы. А ты…

Смерила Ирис ещё раз оценивающим взглядом.

– Из тебя выйдет толк. Хоть ты и косноязычна, но затанцуешь у меня не хуже, а лучше райских гурий, в этом деле голос не нужен.

Но и погоняю я тебя, девочка, три шкуры спущу, милостей не жди. Потом всё окупится. Вот тебе с завтрашнего дня положены лучшие сладости и куски баранины, и фрукты, и кишмиш. Не бойся, не потолстеешь, у тебя натура не такова, а вот нужное мясо наешь. Танцовщица должна играть телом, а не костями… Ладно, продолжим.

И такая власть была у этой женщины над ученицами, что те, кто наказан, лишь отползли прочь, всхлипывая, но не прося о пощаде, ибо знали – бесполезно.