Когда возвращается радуга. Книга 1

Почему все девочки и наложницы ходят с распущенными волосами или в хорошеньких кругленьких шапочках, а ей, выходя из своих убогих «покоев» непременно нужно туго повязывать платок или подбирать волосы под надоевшую плотную повязку?

Почему можно бегать во дворе, на кухню, заглядывать в хаммамы, в дальний сад, а в покои «больших» девочек не соваться? И на второй, а особенно на третий этажи дворца не лезть ни в коем случае, даже в сторону лестниц не коситься? Кто такие – «Избранные»?

Почему нужно обязательно спросить разрешения, чтобы поиграть с детьми, гуляющими в особом дворике, куда, кроме них и нянек, никого не пускают?

Почему их общий отец, Великий султан, находит время для её братьев и сестриц, а о ней, почти самой старшей, не помнит? Почему матушка Алишера и Лейлы глядит на неё с отвращением и брезгливостью, как на какого-то паука? Однажды Ирис случайно столкнулась с ней и сама была не рада.

Нянюшку после этого долго ругали, и теперь, перед тем, как пойти поиграть в особый дворик с особыми детьми, приходилось узнавать, чем занята хасеки-валиде, и не вздумается ли ей в это же время навестить маленьких шахзаде.

В общем, довольно рано Ирис поняла: чем ты незаметнее, тем лучше. Не лезь на глаза. Не задавай лишних вопросов. Не зли и не раздражай никого. Думай о людях что угодно, но держи мысли при себе. Терпи. Жди.

Может, отец о тебе ещё вспомнит.

Может, всё изменится к лучшему.

Может…

О последнем Мэг не говорила, но у малышки Ирис были ушки на макушке и умная головушка, и не раз она слышала перешёптывания взрослых девушек о том, что Айше-хатун уже – страшно подумать – скоро тридцать, а гарем пополняется и пополняется молоденькими одалисками. Не всё этой тиранше одной-единственной держаться за спинку трона, глядишь, рано или поздно придётся подвинуться… Ирис едва не схлопотала взбучку, однажды пересказав няньке подобные разговоры.

– Не смей! – грозным шёпотом предупредила Мэг. – Пусть другие болтают, что хотят, и сами за это расплачиваются, а ты – молчи! У неё везде свои уши. Длинноязыкие здесь долго не живут, запомни!

Она запомнила.

Но детское сердце беспечно. Ему свойственно больше тянуться к хорошему, нежели помнить о плохом. А потому – Ирис часто не замечала косых и хмурых взглядов, была отзывчивой и доброй, послушной и ласковой.