Когда возвращается радуга. Книга 1

Сколько же я их повыпалывала, да ругалась на них чёрными словами – сорняки ведь, и никогда не думала, что так обрадуюсь им однажды, прямо как родным…»

Она осеклась. Но десятилетняя девочка вдруг всем сердцем почувствовала тоску этой немолодой, как ей казалось, женщины, заменившей маму. Надо же… В гареме так хорошо и спокойно, если не считать придирок к ней, Ирис, а Мэгги, оказывается, до сих пор грустит о далёкой стране, в которой, наверное, и жить-то невозможно из-за жуткого холода. Но, несмотря на морозы, в далёкой Ир-р-рландии – как раскатисто любила выговаривать Мэг – бывают иногда и солнышко, и весна… раз уж зацветают цветы.

С тех пор эта местинка под розовым кустом стала их Большим Секретом. Их, да ещё главного садовника, который, скрепя сердце и опустив в карман несколько медных монет, согласился не выпалывать иноземный сорняк. Пользуясь свободой, когда нянюшку отзывали на помощь служанкам в гаремных банях, Ирис каждый день прибегала сюда, чтобы не упустить, когда жёлтые тычинки побелеют и, наконец, распушатся.

Ей всё не верилось, что плоский, как монетка, диск соцветья вдруг обернётся идеальным шариком. Хотелось увидеть волшебство собственными глазами.

Но сегодня они всё ещё были жёлтые и целёхонькие.

«Шр-р-р»…

Она вздрогнула от странного чуждого звука и завертела головой Что это?

«Шор-р-р…» – донеслось откуда-то издалека, не из-за ограды, а намного дальше, словно зарокотало море, о котором часто рассказывала няня, но которому неоткуда было здесь взяться.

«А-а-а… У-у-у… Шр-р-р…»

И почему-то залютовали, зарычали львы в питомнике Повелителя, которого Ирис запрещали называть отцом даже мысленно. А вот павлины в саду больше не орали. Но даже звериный рык не мог заглушить непонятного шума.

Она тогда ещё не знала, что это рокотала толпа, согнанная янычарами Хромца под стены ТопКапы. Да что могла понять девочка, почти не покидавшая гаремных покоев и садика? Для неё весь мирок был ограничен крылом дворца и оградой, и ни нянька, ни служанки и евнухи, и уж тем более ни сытые холёные одалиски не ведали, что творится в страшном неизвестном Извне, называемом иногда Константинополем.

Одни хоть и выходили из дворца по надобностям и поручениям, но слухами делились только меж своих, прислужников, другим было лишь до самих себя и своего места под солнцем… вернее, у ложа султана. Ирис не являлась им помехой по своему малолетству, поэтому ей и не доставалось тычков от взрослых див.