Иная судьба. Книга 3

И знай, что не только я сейчас с тобой говорю.

Она затрясла головой.

– Не могу. Не могу думать об этом. Это кощунство…

– … Дори?

Голос Изольды Гейл прорвался к ней. Очнувшись, Доротея стряхнула с себя непонятную одурь. Это был сон? Но такой явственный, зримый! Она запомнила до малейших деталей и морщинки вокруг лучистых синих глаз, и касание руки, пахнущей травами и мирровым маслом, и складки старенькой хламиды, из-под которых на спине выпирал небольшой горбик, благородные седины, круглую шапочку со странным восьмиконечным крестом… кажется, греческим… Рядом зашуршало платье.

– Ты с кем-то говорила?

Подруга порывисто к ней прижалась. Объятье было столь же ощутимо, реально, как и недавнишнее прикосновение таинственного гостя к темени. Доротея судорожно сглотнула.

– Не знаю. Я…

Оглянулась.

Кроме них с подругой в часовне никого не было. Но ощущение реальности, «всамделишности» разговора со старцем не проходило. И свеча, поправленная им, горела ровно и ярко, будто ей передалось внезапное теперешнее умиротворение, поселившееся в душе одинокой вдовы.

Впрочем, с недавних пор не такой уж и одинокой.

Она глубоко вздохнула.

– Кажется, я…

– Задремала. Это бывает по ночам. Дори, послушай. – В голосе Изольды Гейл, в девичестве Смоллет, звучал сдержанный упрёк. – Я, как никто, тебя понимаю, но оставить в таком состоянии просто не могу. Ты уже выплакалась? Вот и хватит. Надо жить дальше. Пятнадцать лет, Дори, пятнадцать лет прошло! А ты убиваешься, будто похоронила Алекса только вчера.

Я люблю его не меньше, он мой брат, но отпусти его, наконец, милая!

Она почти точь в точь повторила слова таинственного гостя, поэтому неудивительно, что Доротея уставилась на неё в изумлении.

– Иза! Как ты можешь!

– Могу. – Подруга внезапно всхлипнула и полезла в сумочку на поясе за платком. Высморкалась. – Я ведь тоже вдова, дважды вдова, я же рассказывала… Но живые должны жить, душа моя, а не хоронить себя под траурными одеждами.

Уверена, с Джузи, моим новым мужем, я буду счастлива, но это не помешает мне до конца своих дней любить и помнить и Мартина, и Ричи. Они – часть моей жизни, лучшая часть, и я никогда с ними не расстанусь, но буду любить и Джузеппе, и ещё, даст Бог, наше с ним дитя, если всё обойдётся благополучно. Понимаешь? Живые – к живым, Дори!

– Иза! Ты беременна?

Та сквозь слёзы рассмеялась.

– Похоже, это единственное, что ты расслышала, милая.