Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Я ведь больше так и не смогла забеременеть. А со Славиным мы разводимся.

– Неужели Петька бросил тебя раньше, чем ты успела найти ему замену? – усмехаюсь с сарказмом. – Молодец, быстрее меня сориентировался и распознал твою гнилую сущность.

Торможу на светофоре, вальяжно откидываюсь на спинку кресла, барабаню пальцами по рулю. Усмехнувшись, устало покачиваю головой. Хитрая баба, но предсказуемая. С каждой новой фразой ее мотивы становятся понятнее, как и внезапно вспыхнувшие чувства к детям.

Меркантильная тварь.

– Прекрати, Кость, мне и так пло-охо. Мы с ним расстаемся из-за детей. Я родить ему не могу, а он отцом стать очень хочет. Во-от и… – подвывает, как плакальщица на похоронах. Хотя ритуал надо было провести еще четыре года назад: закопать нашу неудавшуюся любовь и поставить огромный деревянный крест на могиле. Мне казалось, я сделал это, но нет… Воскресла, как зомби. Сидит рядом, разлагается, подванивает. Отравляет воздух, под кожу забраться пытается, кровь заразить. Но прошло то время, когда меня так легко можно было обмануть.

– Бумеранг, дорогая, – хмыкаю, вдавливая педаль газа, когда загорается зеленый свет. – И далеко не последний. После того, что ты сделала, заслуженный.

– Ты мне позволишь дочек увидеть? – сипло спрашивает и подается ближе ко мне. – Хоть на расстоянии?

– Нет, Даша, – неосознанно повышаю скорость до критической отметки. – У тебя нет детей, заруби себе это на носу. Приблизишься к ним – я тебя уничтожу.

– Не пытайся меня запугать, уже ничего не страшно… Ты ведь и так это сделал.

Четыре года назад. Ничего мне не оставил. И Славина по миру пустил. Знаешь, как нам тяжело было?

Она шумно вбирает носом воздух и впивается пальцами в лямку сумочки. Брендовой, но не последней модели. Если не ошибаюсь, на мои деньги успела купить, когда мы еще были женаты. Я никогда не ограничивал ее в финансах и не следил, на что она тратит. До того момента как родились лапочки – и нам срочно потребовалась большая сумма.

– Вам? Тяжело? – ору на весь автосалон, и стерва вздрагивает.

 – Даша, ты не охренела в своем эгоизме? Думаешь, мне зашибись было с двумя младенцами? И по уши в долгах после трат на реабилитацию?

На секунду отвлекаюсь от дороги, чтобы пристрелить нежеланную пассажирку злым, пристальным взглядом. Она серьезно считает себя мученицей?

– Понимаю. И мне так стыдно за то, что я сделала, – плачет, но ее слезы давно для меня ничего не значат. Просто вода. Лишь бы обивку сиденья не замочила, а остальное пофигу.