Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

– Назначь прием на ближайшую свободную дату, – перебив ее, поднимаю указательный палец, приказывая заткнуться и выполнять поручение.

– Нет, – встревает в наш разговор рыжая. – Мне уже предлагали. Но у вас запись на месяц вперед.

– Значит, встретимся через месяц, – холодно чеканю и все-таки захожу в кабинет. – Всего доброго, – небрежно прощаюсь.

Но она врывается следом. Захлопывает за собой дверь, раздраженно цокает каблуками за моей спиной. Шаги затихают в метре от меня. Как раз в тот момент, когда я останавливаюсь у шкафа, чтобы снять верхнюю одежду.

– Выслушайте, пожалуйста, – нахалка подозрительно меняет тон, намеренно смягчает голос и делает его нежнее. Хотя по поскрипывающим ноткам я догадываюсь, как ей сложно это дается. Она переступает через себя, чтобы попросить о помощи. – У меня нет столько времени.

Приближается ко мне со спины практически вплотную. Касается плеча, заставив меня напрячься. Покосившись на ее маленькую руку, нервно откашливаюсь.

– Так, – двумя пальцами убираю ладонь, теплую, бархатную.

Сбрасываю с себя, как нечто чужеродное, и оттряхиваю пальто, будто оно испачкано. – Если у вас что-то срочное, скажите об этом секретарю. Вам подберут юриста из штата. И он примет вас в ближайшие дни.

Другую бы выгнал за хамское поведение, а с этой почему-то договариваюсь.

Резко разворачиваюсь и оказываюсь с ней лицом к лицу. Пытаюсь отогнать от себя ее сладковатый аромат, но он окутывает ванилью и апельсиновым бисквитом. Впервые встречаю девушку, которая пахнет не приторными духами, от которых чихать тянет, а пирожными.

Непривычно, но вкусно. Малышкам бы точно понравилось.

Черт, да где же я ее видел?

– Нет, – повторяет, словно не знает других слов. Похоже, у нее в крови – дерзость и сопротивление. – Мне посоветовали именно вас. Мне не нужен никто другой.

Выдавливает из себя улыбку. Правда, если она собиралась таким образом очаровать или смягчить меня, то лучше бы порепетировала дома перед зеркалом. Актриса из рыжей отвратительная.

Вроде бы улыбается, а на лице бегущей строкой мелькает: «Чтоб ты сдох». Кажется, она даже зубами поскрипывает от возмущения. Вертикальные ямочки застывают на щеках, как метки, оставленные острым скальпелем. Уверен, в обычном состоянии они украшают девушку. У дочек такие же – и выглядят мило, когда они улыбаются искренне. А не натянуто, как эта фурия.

– Я, значит, нужен? – снисходительно смотрю на нее, сбрасывая пальто. – А вы настырная.