Разводимся! Моя на тридцать дней

 – Или возвращаешь мне супружеский долг с процентами, – целую его щеки, царапаясь о короткую щетину, ласкаю скулы, утыкаюсь носом в ухо. – Или…

– Сексуальный коллектор, – усмехается, прижимаясь губами к моему виску. Горячо дышит, раздувая волосы.

– Или разводимся, – заканчиваю фразу угрозой.

Мэт вдруг напрягается. Сильные руки стискиваются на моей талии, пальцы неприятно врезаются в кожу.

– Кто тебе развод даст? – рычит ревнивый собственник, пока я борюсь с пуговицами его рубашки и прокладываю губами дорожку от мощной шеи к стальной, жаркой, покрытой волосами груди.

– Госуслуги, ЗАГС. В крайнем случае, суд, – выдыхаю в промежутках между поцелуями.

– А ты подкована в этом вопросе, – зарывается пятерней в мои локоны, собранные на затылке, портит прическу, на которую мне уже плевать.

– Вот и не шути со мной, милый, – опускаюсь перед ним на колени. Запрокидываю голову, ловлю на себе жадный взгляд и победно улыбаюсь.

Барабаню пальцами вдоль косых мышц живота, забираюсь под пояс – и задерживаюсь, коснувшись углубления под косточкой.

Отсюда вниз по бедру ползет кривой рубец. Наощупь помню каждую его щербинку, каждое рваное ответвление, каждый бугорок.

– Помнишь, ты исчез тогда, ничего не сказав? – приспустив брюки, ныряю ладошкой глубже, поглаживаю неровную кожу возле паха.

– До сих пор не простила? – хрипит Мэт, гипнотизируя меня тягучим, потемневшим взглядом.

– Я была уверена, что ты меня бросил, просто перестав отвечать на звонки, – ухожу от прямого ответа, потому что… нет.

Не простила. – А оказалось все еще хуже…

– Ты же знаешь, я не хотел, чтобы ты волновалась, – останавливает меня, схватив за запястья. – Не хотел, чтобы ты видела меня больным и беспомощным.

Незадолго до нашей свадьбы Мэт исчез. Я не могла смириться с мыслью, что между нами все так бездарно кончилось, так что после нескольких дней мучений – переступила через свою гордость и позвонила Нине Евгеньевне. Несмотря на то, что она еще тогда меня недолюбливала, все-таки выдала правду.

Оказалось, Мэт получил травму на работе – обжегся кипящим маслом. В то время, пока я считала его трусливым предателем, он боролся за здоровье на больничной койке. Не позволил мне разделить его боль. И был крайне недоволен тем, что мать мне все рассказала. Даже на меня злился, пока я ревела у его кровати и носила обеды. Отвергал мою заботу, принимая ее за жалость. Наверное, это был самый сложный период в наших отношениях.