Ребёнок магната. НеРазлучные

Россия

Доминика

– Мика, дорогая, можно к тебе? – на пороге комнаты мнется Дана, моя сестра.

Улыбаюсь и откладываю в сторону учебник польского. Не понимаю, зачем мне этот язык, который я начала учить еще у Левицких. Но не в моих привычках бросать начатое. Да и отвлекаться как-то надо. От раздирающих душу мыслей. Прошло три месяца после моего побега, а воспоминания все еще живы…

– Конечно, сеструль, – подмигиваю ей и стараюсь выглядеть как можно бодрее. Будто у меня все в порядке.

Провожу рукой по постели рядом с собой в приглашающем жесте.

Дана медленно подходит, садится и хмурится, окидывая меня взглядом.

– Меня можешь не обманывать, – заявляет неожиданно. – Я ведь чувствую, как тебе плохо.

Сжимаю губы и виновато отвожу глаза.

– Что сказал врач? Ты ведь сегодня опять у него была? Я слышала, как ты уходила рано утром, – допытывается Дана. Ничего от ее внимания не укроется!

– Все по-прежнему, – вздыхаю обреченно. – Продолжать лечение сказал. Рецепт на гормоны новый выписал. Но… – отмахиваюсь.

 – Толку-то. Не поможет это все. Зря только травлю себя химией, – фыркаю зло.

На себя злюсь. За то, что позволила сделать это с собой.

– А ну, прекрати, – берет меня за руку. – Нельзя отчаиваться. Нужно время. Оно лечит, – уговаривает ласково. – Вот увидишь. Через годик-другой вспоминать это все будем, как ночной кошмар. И семьями дружить. Обзаведешься детьми. Мужем, – добавляет аккуратно, почву прощупывая.

– Никаких мужчин, – фыркаю я. – После…

– Не позволяй своему прошлому портить настоящее и будущее.

Отпусти его, – Дана гладит меня по спине. – Никто тебя больше не тронет…

– Вот в последнем даже не сомневаюсь. Потому что не позволю, – складываю руки на груди.

– Ты так и не звонила Яну? – спрашивает неожиданно. – Ты обмолвилась, что он привез тебя в клинику, когда… – намекает на кровотечение и операцию, – … все случилось. Да и о здоровье деда переживаешь, я же вижу. Узнала бы, что и как. Не обязательно говорить при этом, где ты…

– Нет. Если обрывать связи, то резко и окончательно, – вздергиваю подбородок.

 – Ты ведь сама была против, чтобы я летела в Польшу к Левицким. Что изменилось теперь?

– В моем отношении к родственникам, которые бросили нас в детдоме, ни-че-го! – чеканит каждый слог. – Я до сих пор не хочу иметь с ними ничего общего. Особенно, если учесть, что кто-то из них мою сестру травил! Сколько раз я настаивала найти и притянуть виновного к ответственности. Алекс бы связи все свои поднял.