Красная гиена

Руки не дрожали, во время разговора он держался спокойно.

– Кто это был? Что там? Рикардо, ответь!

Душа покинула его через открытый рот; он забыл слова, сердце сбивалось с ритма, пропуская удары, и не хватало воздуха, чтобы произнести вслух имя дочери.

– Это была Летисия, да? Летисия? – повторяла жена, тряся его за плечи, а он задыхался и мотал головой из стороны в сторону.

* * *

В морге напротив них, уронив голову на руки, сидит Марио Косио, отец Клаудии. Сцена, аналогичная той, что произошла в доме Альмейда, разыгралась и у Косио.

Там на звонок ответила мать, которая не смогла записать адрес, потому что трубка выскользнула у нее из руки, пока она кричала:

– Нет, Клаудия, нет!

Сеньор Косио подошел к телефону; записывать адрес не пришлось: год назад он уже приезжал в то место, чтобы опознать своего младшего брата, попавшего в аварию.

– Что случилось? – спросил старший сын у матери, которая все повторяла одно и то же. – Папа? С кем ты разговариваешь? – Сын безуспешно попытался вырвать трубку.

 – Папа, кто это?

– Побудь с мамой, – приказал сеньор Косио, медленно опуская руку, словно принадлежавшую кому-то другому. Он не положил трубку на рычаг, а бросил на стол.

– Мама, мама, успокойся. Мама, что случилось?

Она перестала кричать, когда Марио Косио сказал:

– Я должен поехать в морг и взглянуть на тело одной девушки. Возможно, это твоя сестра.

– Я с тобой.

– Нет, оставайся здесь, – распорядился сеньор Косио, сжимая плечи супруги.

* * *

– Долго еще они собираются держать там мою дочь? – вновь спрашивает мать Летисии у женщины, которая наполняет комнату ароматом дешевых духов и стуком пишущей машинки.

– Не знаю, сеньора. Вас уже попросили уйти. Мы сообщим, когда вы сможете забрать тело.

– Летисию! Мою дочь зовут Летисия Альмейда!

– Вам незачем здесь оставаться, вы только утомляете и себя, и нас.

– Утомляю? Я вас утомляю? Вам мешаю? – Мать Летисии останавливается у стола и громко восклицает, уперев руки в стопку бумаг: – Моя жизнь только что оборвалась навсегда!

Сеньор Альмейда удерживает жену за плечи, пока та не сбросила все предметы со стола.

Секретарша вскакивает, опрокинув стул. Рикардо Альмейда заключает супругу в объятия, словно в смирительную рубашку; она еле стоит на ногах, и такое впечатление, будто за последние часы похудела. Жена трясется, не в силах сдержать слезы. Рикардо тоже хотелось бы предаться скорби, утонуть в слезах, которые он не решается пролить.