Аарон

– Почему, прежде чем «полюбить» женщину, нужно обязательно поставить ее на колени? Зачем? – она до сих пор не знала настоящего имени того, с кем встречалась уже неделю. – Неужели тебе не стало бы приятнее, если бы женщина признала твое главенство сама, без насилия?

Джокер какое-то время размышлял; тогда Райне еще казалось, что разговоры могут его изменить – повлиять на мировоззрение, открыть затхлому от заскорузлых принципов уму новый угол зрения, растормошить, заставить взглянуть на вещи по-новому.

Зря казалось.

– Нет, мне приятнее подчинять самому.

– Для чего? Чтобы доказать собственную силу, превосходство? Неужели нельзя чувствовать все это без постоянного «доказывания»?

Они сидели в его машине – он, заехавший на пять минут в рабочий перерыв, она, сытая после обеда, выпитого кофе и только что съеденного десерта.

– Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело?

Райна насупилась.

– Я просто пытаюсь понять.

– Я – доминант, господин, и мне это нравится.

Да уж, доминант. Только если Аарон был «хорошим» доминантом в правильном смысле этого слова, то Джокер являлся его полной противоположностью. Хотя поначалу ей нравилось с ним целоваться и заниматься сексом – до того момента, пока он не переходил в откровенную вульгарность…

– Но зачем…

– Тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь?

На них, сидящих в сверкающей белой Лунди, смотрели проходящие мимо люди.

– А ты разве заехал не для того, чтобы меня увидеть? Чтобы поговорить?

– Со шлюхами не ведут длинных бесед – шлюх используют для удовольствий.

Я хочу, чтобы ты у меня отсосала.

– Прямо здесь? – Райна поперхнулась. Ей не хотелось ни сидеть с ним в одной машине, ни, тем более, сосать. Десерт был вкусным, а от предвкушения вкуса долбящегося в горло члена делалось муторно и начинало тошнить.

– Я не хочу.

– Зато хочу я. А ты просто еще не знаешь, хочешь ты этого или нет.

Хуже всего было то, что иногда Райна начинала ему верить: она просто сама не знает, чего хочет.

И разве она сама после того, как все заканчивается, – когда на мужском лице расплывается довольная улыбка, – не чувствует радость? Чувствует. Тогда кто же из них прав – он или она?

Додумать не получилось; ей на затылок легла жесткая и теплая ладонь, толкнула голову вниз, к черным джинсам.

К клубу «Майон», несмотря на довольно поздний час и моросящий на улице дождь, тянулась длинная очередь.