Аарон

 – Вопрос лишь в том, какие именно?

– О мисс Доре Данторини.

Еще более долгая пауза.

– А что с ней? Она зовет в гости? Приболела?

– Боюсь, что нет, – юрист точно пребывал «не в себе» – долго молчал, жевал нижнюю губу, поудобнее перехватил сверток.

Что-то было не так. Что-то однозначно было не так, и Райна вдруг разволновалась – ощутила, как ускорило ритм сердце, как отчего-то вспотели ладони.

– Что? Говорите уже, не тяните.

Человек напротив и не собирался.

– Мне грустно быть тем, кто сообщает вам подобное, но вчера вечером мисс Дора Данторини скончалась.

Райна вдруг перестала дышать и даже слышать. Скончалась? Скончалась?! Быть не может…

– Увы, – юрист печально кивнул. – Она письменно обязала меня передать вам вот это.

И черный пакет с шорохом лег на поверхность стола рядом с графином.

«Остановка сердца. Причины не найдены».

Скончалась.

В последние дни она не появлялась на вечеринках – наверное, болела, – а Райна так и не нашла времени, чтобы заехать и проведать старую подругу.

«Похороны назначены на завтра. Приходить не нужно. Мисс Данторини попросила кремировать ее останки без свидетелей…»

Душно. Нечем дышать.

В пакете обнаружилась шкатулка с драгоценностями, и Райна, слепо глядя перед собой, один за другим перебирала перстни; юрист давно ушел. Эти перстни она видела на морщинистых пальцах всякий раз, когда приходила в огромный, стоящий отдельно от остальных домов особняк.

Дора любила перстни.

Что-то треснуло, накренилось еще больше. Вдруг стало тоскливо и зыбко, как бывает в тот момент, когда понимаешь, что мир снаружи хрупок. Еще более хрупок, чем тот, который внутри.

Когда в стакан лился скотч, руки Райны дрожали.

Глоток, еще глоток. И еще. Внутри одновременно холодно и жарко, в сердце пусто.

Зачем уходят те, кого любишь? Почему? И почему то, насколько сильно ты их любил, становится понятно лишь тогда, когда к тебе приходят и говорят: «его/ее больше нет»?

Нет.

Страшное слово – приговор. Хуже того, который дали Райне, – много хуже. Не заехать, ничего не сказать, не исправить.

Не успеть.

Уже никогда не успеть.

А златовласая – на самом деле седая – Дора любила смеяться. Иногда весело, иногда грустно, иногда с сарказмом, иногда с печалью. Любила шутки, ментоловые сигареты, любила Райну, которую звала Марго. Ей было все равно «Марго» или «Райна» – она любила приходящего к ней человека, его душу.