Монтана. Уровни. Начало

Ей почему-то было хорошо. В этой комнате, в этом кресле. Рядом с ним. Взялось откуда-то игривое настроение:

– Ты увезёшь меня силой, если я откажусь?

Ей бы бояться. Вдруг перед ней настоящий маньяк?

– Нет. Применение силы запрещено нам законодательно.

– А если бы я тебе понравилась? – её куда-то несло. Наверное, не туда. – Если бы ты в меня влюбился, всё равно бы не увёз силой?

– Если бы я в тебя влюбился, Анжела, я бы остался с тобой здесь. Но увозить силой никуда не стал бы. Комиссия за это карает.

Она не стала спрашивать о том, кто такая эта Комиссия, хотя ей в голове представился священный круг, двенадцать Избранных с посохами и высокими шапками, руна на полу. Бред из книжек. От слова «Комиссия», однако, тянуло прохладцей.

– Значит мне ничего не грозит?

– Нет. Ты в безопасности.

Загрузился тем временем ноутбук, и случилось то, что её впервые и по-настоящему потрясло. В мониторе не было экрана. Был провал, дыра. Рамка, а далее… как будто объёмный кадр из фильма. Наверное, ей хватило бы и этого, чтобы зависнуть, но Дэн поднялся со стула и сделал то, от чего её физически замутило – он потянул за угол монитора.

Из этого окна тянуло ветром. Не иллюзия, не галлюцинация. Оттуда тянуло запахом трав, цветов, сырой после дождя земли. Анжела видела холм – пологий отсюда и верно более крутой чуть дальше, – переливающиеся огни небоскрёбов на горизонте. Далёкие абрисы высотных зданий незнакомого города.

– Что ж, знакомься…

Она не дослушала.

– Там… дыра. – Ей хотелось и не хотелось встать и просунуть туда руку.

Дэн уловил.

– Сделай это. Потрогай всё. Ты можешь даже туда вылезти, это разрешено. Это специальная местность сопряженных территорий, нейтральная местность.

– Твой… ноутбук…

– Это не ноутбук. Это прибор, который позволяет сдвигать между собой частоты миров, синхронизировать их, сближать, если хочешь. И ты начинаешь видеть глазами то, что обычно не видишь.

Кажется, она ничего такого не курила и не пила. Ни таблеток, ни наркоты… Анжела едва полбу себя не стукнула – она вообще никогда ничего такого не принимала. Сердце. Курево, за которое её ругала мать, – это единственная блажь, которую она себе в жизни позволила и от которой не желала отказывать. Наверное, мать протянула бы дольше, если бы они по этому поводу не скандалили – болезненная мысль.

– Я… прости… – Она всё-таки поднялась с кресла, не удержалась.