Мистерия

Да, той «Принцессы Нури», пакетики которой она таскала в Нордейл, больше не было, как не было больше и девчонки, что когда-то жила здесь: ходила на работу в Сократ, читала вечерами книги по эзотерике, подолгу сидела за компьютером и все ждала – ну, когда же что-то изменится? Когда в жизни произойдет что-то существенное?

Только сейчас она поняла, что что-то существенное происходит постоянно, ежеминутно. Мысли, выводы, поступки, встречи – некоторые действия незаметны и как бы «не в счет», но все они куда-то ведут – к новому витку на дороге жизни, к изменениям, к течению пространства и тебя в нем.

Какое слово считать существенным – то, которое сказал или то, которое так и не произнес? Какой шаг считать правильным – совершенный или нет? Когда именно наступаешь ногой на невидимую точку невозврата, все глядя вперед, все ожидая, что еще бы вот-вот, еще чуть-чуть…

Ей хотелось поговорить. Сесть, как когда-то в кресле, рядом с матерью, и рассказать ей все. Про беды в Нордейле, про рушащийся мир – любимый мир, про неночующего рядом Дрейка, про тревоги по поводу друзей.

Рассказать, что существует, оказывается, страшный коридор, и кому-то придется в него идти – нет, не ей… Нет, мам, не волнуйся, ее туда не отправят…

И что бы ответила мама? Нашлись ли бы правильные слова или же это только иллюзия, что дома всегда защищено, что тебя здесь всегда поймут? Память из детства, непреодолимое желание прижаться, зарыться под невидимый пух теплого крыла, пересидеть.

А там все наладится. Всегда налаживалось.

Она несколько минут смотрела на шершавые, уже совсем не зеленые и безжизненные листья фиалки, но так и не придумала, выкинуть цветок или нет? Поливать бесполезно, а в мусорное ведро… душа не лежит.

Скрипнули ножки кровати, прогнулся матрас. Дина сбросила с ног промокшие еще в Нордейле носки, поправила подушку и легла прямо поверх старого протертого покрывала. Вытянулась в полный рост, закрыла глаза.

Серовато-белый потолок, пыльные книги на полках, погашенный монитор и шумящие за окном ветви деревьев.

Отсюда все началось.

Но не здесь и не сейчас все закончится.

* * *

Он пришел. Пришел этим вечером домой. Усталый, но не злой, фонящий, но не до состояния «неприкосновенности», с пригасшей, как покрытый пеплом уголек, но все же улыбкой. А, главное, он пришел, чтобы переночевать дома, и она радовалась. Лежала на теплом плече, вдыхала родной запах, наслаждалась прикосновением мужских пальцев к плечу, их неспешным поглаживаниям.