Он – Форс

Дважды за одно утро? Невыносимо.

Когда в чужих глазах вокруг радужки – на этот раз голубой – возникло двойное черное кольцо, приятный женский голос как раз вещал на фоне: «Если вас остановят, не сопротивляйтесь, оказывайте содействие. Девенторы призваны держать порядок в нашем обществе. Помните, что они работают на благо и во благо…»

Этому никто не верил. Против них создавали отряды, подпольные силы сопротивления, целые фронты обороны и атаки – Девенторам было наплевать. Они просто были. Не воевали, как луна не воюет с теми, кто ненавидит вызываемые ей приливы.

И они опять меня просвечивали… Стук колес, качающийся вагон; экраны с рекламой у дверей – сейчас на ней вращалась пачка новой марки сигарет.

Они чуяли мою измену? Снова двое…

Их притягивали мои недавние мысли о мести?

Временно забылся даже Форс; все дерьмо проплыло перед глазами, пока я пыталась стоять, держась ослабевшей ладонью за поручень.

А когда меня отпустили, я упала на сиденье и поняла, что встать я теперь не смогу.

Так и проеду свою станцию, так и останусь сидеть, как пьяный немощный старик, до конечной.

* * *

– Ты где была?

Отец завтракал по обыкновению очень рано – он тоже собирался на работу в воскресенье. Собственно, для него дни недели отсутствовали – офис, офис, офис. И спасибо, что не «шлялась», значит, волновался он больше, чем злился.

– Мне Итан звонил…

– Вечером?

– И вечером. И утром.

Черт…

В особняке тихо, значит, экономка Анна, приготовив завтрак, ушла, она вернется позже, чтобы убрать комнаты.

На столе овсянка, тосты, джем, сок – привычный набор.

– Загулялась с подругами.

Мне адресовали укоризненный взгляд, мол, предупреждай своего парня сама, чтобы он мне не звонил. Проблема заключалась в том, что предупреждать его мне не хотелось, как и встречаться этим утром, чтобы начать выяснение отношений. «Как так можно? Кто мы друг другу?»

Я не знала, кто мы друг другу. Этим утром я не знала даже, кто я себе.

И потому я здесь, дома у отца.

«Почти у себя», если бы эти комнаты, кроме моей наверху, ощущались мне родными.

Про «подруг» батя проглотил – он всегда считал женщин взбалмошными, непредсказуемыми и нелогичными. Меня тоже. И потому даже не пытался «нас» понять.

– Завтракать будешь?

– Не голодная.

Поем позже, проверю, что осталось в холодильнике.

А после нервная тишина.

– Тебя… не останавливали?

Он каждый день об этом спрашивал с тех пор, как забрали Маргариту. Девенторы.